Эти отвратительные китайцы. Фрагменты книги

Ян Бо

Жанр: Публицистика  Документальная литература    2014 год   Автор: Ян Бо   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Эти отвратительные китайцы. Фрагменты книги ( Ян Бо)

Бо Ян

Эти отвратительные китайцы

Фрагменты книги

Бо Ян (1920–2008, настоящее имя Го Диншэн) — известный китайский писатель, журналист, переводчик, историк, диссидент и правозащитник. В 1968 году он был арестован по обвинению в «шпионаже в пользу коммунистов и нападках на вождей нации» за перевод американского комикса «Моряк Попай», воспринятого как сатира на отмену свободных президентских выборов на Тайване. В переводе Бо Яна моряк Попай, устанавливая власть над островом, использует лексику тайваньского президента Чан Кайши. Бо Ян был освобожден лишь через девять лет под давлением международной общественности. «Отвратительные китайцы» (1985) — сборник выступлений Бо Яна во время поездки по США в 1984 году. В книге он подвергает суровой критике философию, политику и быт китайской нации на протяжении всей ее истории. «Отвратительные китайцы» вызвали огромный резонанс в китаеязычном мире и выдержали несколько изданий на Тайване, в Гонконге, Китае, Юго-Восточной Азии и США. Несмотря на бурное развитие Китая в последние три десятилетия, об этом произведении, бичующем национальные недостатки, вспоминают и в наше время (см. книгу Бен Чу. Китайские шепоты [1] ). Известен Бо Ян и как автор популярных работ по китайской истории. Ему принадлежит более двухсот трудов.

Роман Шапиро

Эти отвратительные китайцы

Выступление в университете штата Айова 24 сентября 1984 года

Много лет я собирался написать нечто под названием «Безобразные китайцы». Как известно, в США «Безобразные американцы» [2] стали настольной книгой Госдепартамента, в Японии же автор «Безобразных японцев» [3] , служивший тогда послом в Аргентине, был отстранен от должности — в этом, вероятно, и состоит отличие Запада от Востока. Китай по сравнению с Японией — еще один шаг назад, и я подумал, что если напишу нечто похожее о китайцах, то доставлю своим знакомым немало хлопот — придется им носить мне в тюрьму передачи. И отказался от этой затеи.

Правда, я всегда надеялся, что у меня появится возможность представить этот текст в виде доклада. И обращался с этим предложением к самым разным своим знакомым по всему миру. Однако добиться даже устного выступления оказалось непросто. Я получил приглашение выступить в Тайбэе, но как только организаторы узнали тему моего доклада, его тут же отменили. Сегодня я выступаю на эту тему впервые в жизни. И очень признателен вам за это.

Как-то раз я собирался выступить в университете Дахай. Назвал свою тему и спросил у председателя нашего Клуба однокашников, не возникнут ли неприятности. «Ну что ты, какие неприятности?», — ответил он. Я попросил его все же навести справки в Дисциплинарном комитете: я всегда считался человеком неблагонадежным, а если еще и буду выступать на «неблагонадежную» тему, то окажусь мерзавцем в квадрате. Мой приятель осведомился в Дисциплинарном комитете, позвонил мне в Тайбэй и сказал: «Все в порядке! А название ты изменить можешь? Комитет считает его неблагозвучным!» Тут же произнес очень длинное и торжественное название и спросил: «Ты не против?» «Разумеется, против, — ответил я, — но раз тебе все равно нужно изменить тему, ладно — меняй». В тот раз я впервые рассказывал об «отвратительных китайцах». «Надеюсь, вы сделаете аудиозапись моего выступления, и я смогу потом превратить ее в статью?» — поинтересовался я. Мой приятель энергично кивнул. Но когда после доклада я получил наконец пленку, то обнаружил запись лишь нескольких первых предложений — «дальше тишина».

Седьмого марта сего года мне исполнилось 65 лет. Один мой друг в Тайбэе устроил праздник. «Я прожил 65 лет, 65 трудных лет!» — сказал я, имея в виду, что годы эти оказались трудными не только для меня, но и для всех китайцев. Сидевшие в зале были люди молодые, а те из них, кто приехал с Тайваня, выросли в благоприятных экономических условиях — и вот рассказываешь им о «трудностях», а они знать ничего не хотят, слушают с недоверием, не понимают. Трудности, о которых я говорил, — проблема не частная и не политическая, они касаются не отдельного человека, а всего китайского народа, такие испытания выпадают на долю и отдельного человека, и целого поколения. И если мы не поймем, в чем суть дела, если не разберемся в корнях нашей ядовитой культуры, то все будет повторяться вновь и вновь, и не будет этому ни конца, ни края…

Жизнь народа длится вечность, жизнь отдельного человека конечна. Сколько больших надежд, сколько идеальных устремлений присуще человеку? Выдержит ли он их крушение? Когда ты заглядываешь в будущее — таким ли уж светлым оно тебе кажется? Или все-таки не очень? Ни в чем нельзя быть уверенным до конца…

С самого моего детства старшие всегда старались подбодрить меня. Когда мне было лет пять-шесть, взрослые говорили: «Будущее Китая в руках твоего поколения!» Сегодня мои дети говорят внукам: «Будущее Китая в руках вашего поколения!» Поколение сменяется поколением, и сколько их еще должно смениться?! У которого по счету поколения жизнь и в самом деле станет лучше?

В Малайзии китайцы составляют 30 % населения. Я несколько раз бывал в музее, где были надписи на малайском и английском языках, но на китайском — не было. Я не хочу сказать, что если есть надписи на китайском — хорошо, а если нет — плохо. Дело не в этом, а в том, что, с одной стороны, малайцам не хватает душевной широты, но, с другой стороны — и у китайцев нет реальной силы, нет статуса: они не пользуются уважением. Один китаец из Таиланда сказал мне: «Все рычаги производства таиландского риса у нас в руках». Не стоит китайцам тешить себя подобными мыслями, один приказ сверху — и все кончено. Вот поэтому быть китайцем не только трудно, но и стыдно, больно!

Даже если перед тобой китаец, живущий в США, никогда не знаешь, что он за человек: левый, правый, центрист, аполитичный, центрист с левым уклоном, левый с уклоном к центру — иными словами, вы говорите на разных языках. Что это за народ, если люди относятся друг к другу как злейшие враги, как к убийце их родного отца? Что это за страна?

Нет другой страны в мире, которая имела бы столь же долгую и богатую историю, как Китай! Нет другой страны, у которой была бы такая же многовековая культурная традиция, страны, которая достигла таких высот цивилизации! У современных греков нет ничего общего с греками древними, современные египтяне не имеют ничего общего с древними египтянами, но современные китайцы — потомки древних китайцев! Так почему же такая огромная страна, такой огромный народ пали так низко? И терпят обиды не только от чужестранцев, но и от своих: от деспотичных правителей, деспотичных чиновников и деспотичных личностей.

Мне случалось за границей заглядывать в парки: посмотришь на радостных детишек — и охватывает зависть. На них не лежит непосильный груз ответственности, перед ними широкая и ровная дорога в будущее, у них здоровая психика, они полны жизнерадостности. Тайваньские дети со школьной скамьи носят очки из-за близорукости — учеба лишает их детства. Ради успехов в учебе они готовы забыть даже близких. Если мать мальчика падает на землю, потеряв сознание, а он подбегает к ней, чтобы поднять, та горестно восклицает: «Я умру — не беда, что обо мне думать? Но ты старайся изо всех сил, старайся изо всех сил!»

Моя жена на занятиях иногда затрагивает темы морали и нравственности — ее студенты тут же протестуют: «Мы не хотим говорить о порядочности, мы хотим как следует подготовиться к экзамену!»

Я провел на Тайване больше тридцати лет. Десять лет я писал рассказы, другие десять — эссе, еще десять лет сидел в тюрьме, сейчас занимаюсь историей — так ровно поделилось время. Почему я перестал писать рассказы? Рассказы иносказательны, нужно пробиваться к смыслу через форму и персонажей — поэтому я перешел на эссе. Эссе как кинжал: можно сразу воткнуть его в сердце злодея. Писать эссе — это все равно что сидеть рядом с водителем и постоянно предостерегать его: нет, тут поверни налево, поверни направо, езжай вдоль обочины, не разворачивайся через двойную сплошную, впереди мост — сбавь скорость, впереди перекресток, красный свет и т. п. Я то и дело предостерегал, кричал без умолку и докричался до того, что оказался в тюрьме. Люди, стоящие у власти, полагают, что если никто не указывает им на ошибки, то и нет никаких ошибок. Сидя в тюрьме, я много размышлял: почему я тут? Совершил ли я преступление? Если совершил, то какое? Выйдя из тюрьмы, я пытался выяснить: мой случай — это отклонение от нормы, нечто выходящее из ряда вон? В штате Айова я официально встречался с писателями материкового Китая. Они объяснили, что людям вроде меня самим Богом предназначено сидеть в тюрьме — если не на Тайване, то в Китае. Они сказали мне: «С вашим характером вам не пришлось бы дожидаться хунвейбинов и „культурной революции“, с вами расправились бы еще во время движения против правых элементов» [4] .

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.