Отрицание ночи

де Виган Дельфин

Серия: Мировой бестселлер [0]
Жанр: Современная проза  Проза    2013 год   Автор: де Виган Дельфин   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Отрицание ночи (де Виган)

Annotation

И беглого взгляда, брошенного в бездну, достаточно, чтобы потерять в ней самого себя, но Дельфина де Виган решилась на этот шаг, чтобы найти ответы на самые сложные вопросы, связанные с жизнью ее матери. Став одним из героев своего романа, она прошла с матерью рука об руку путь от семейных радостей к горестям, от счастья к безумию, от бунта и непонимания к смирению.

«Отрицание ночи» – это не только роман-исповедь. Это захватывающая, искренняя и пронзительная история о бесконечном поиске общего языка, которого так часто не хватает и отцам, и детям.

Этот роман интригует, завораживает, потрясает. И оставляет читателя один на один с непростыми вопросами.

Le Figaro

«Отрицание ночи» не очередная скорбная история. Она выходит за всякие рамки, она живительна и, как любая трагедия, насыщена катарсисом.

Bibliobs

Перевод: Анастасия Петрова

Дельфина де Виган

Часть первая

Дельфина де Виган

Отрицание ночи

Delphine de Vigan

RIEN NE S’OPPOSE А LA NUIT

Copyright © 2011 by Editions JC Latters

Посвящается Марго

Однажды я рисовал, и черный цвет царствовал на моем полотне – ни контрастов, ни пробелов, ни форм – только чернота.

Когда черному ничто не противостоит, он кажется ненастоящим, несуществующим. Абсолютно черный – это отрицание черного.

Черный отражал свет, и едва уловимое во мраке сиянье подстегивало меня, я хотел творить и теперь следовал уже не за тьмой, а за светом в ночи.Пьер Сулаж

Часть первая

Моя мама была голубой, бледно-голубой и еще – пепельной, когда я нашла ее тем январским утром. Руки казались более темными, чем лицо, а пальцы – словно измазанными в чернилах.

Мама лежала мертвой не первый день.

Не знаю, сколько секунд или минут мне понадобилось, чтобы осознать очевидность (мама как будто спала и не отвечала мне), но спустя довольно долгое время, смутное хрупкое время, из моих легких вырвался крик – так случается после апноэ. И хотя с того момента прошло целых два года, я до сих пор ломаю голову над загадкой: почему мозг так долго отказывался принимать смерть? Почему, несмотря на гнилостный запах мертвого тела и неестественную позу, я так долго не понимала, что передо мной труп? Мамина кончина дала мне повод поразмыслить о многом.

Через месяц с хвостиком после похорон, в состоянии редкого отупения, я получала премию «Книжных магазинов» за свой роман, в котором одним из персонажей являлась мать – женщина, добровольно запертая в четырех стенах, далекая от реальности, спустя годы молчания наконец-то оценившая пользу слова. Я подарила маме книгу еще до публикации, гордая и довольная тем, что завершила новый роман. Впрочем, даже сквозь плотную завесу художественного текста проступало острое лезвие правды.

Я совершенно не помню ни церемонию, ни место, где меня чествовали. Ужас не покидал меня ни на минуту, но я улыбалась. Как-то раз, когда отец моих детей упрекал меня в нежелании «принимать действительность» (его бесила моя способность контролировать выражение лица в любых ситуациях), я ответила ему, что я контролирую не выражение своего лица – свою жизнь.

На ужине, последовавшем за церемонией, я тоже улыбалась и думала лишь о том, как бы еще часок удержаться в положении «стоя», потом в положении «сидя», как бы не упасть лицом в салат, подобно тому, как я в двенадцать лет нырнула в пустой бассейн. Моя внутренняя борьба требовала серьезных физических усилий, хотя, конечно, все знали о моем горе. Но я думала: лучше связать свою боль по рукам и ногам, задушить ее, заставить ее молчать, по крайней мере до тех пор, пока я не вернусь домой, иначе я просто не смогу остановиться, и тогда мой вопль, мой стон опрокинет меня наземь, пригвоздит к месту.

В последние месяцы события проносились стремительно, моя жизнь, как всегда, ставила мне слишком высокую планку. Поэтому во время свободного падения я улыбалась или сопротивлялась (или делала вид, что активно сопротивляюсь). А в такие моменты лучше стоять, чем лежать, и лучше смотреть вперед, чем вниз.

В последующие месяцы я написала новую книгу, которую уже давно наметила. Не знаю, как я ее осилила. Наверное, когда дети уходили в школу, мне было некуда деваться, поэтому я проводила часы за сияющим экраном компьютера. Одиннадцать лет я проработала в компании, где из меня высосали все соки, затем уволили, и тогда я ощутила головокружительную легкость, которая позже – когда я нашла Люсиль голубой и неподвижной – трансформировалась в страх, а страх – в туман. Я принялась писать, писала каждый день, и лишь мне одной известно, до какой степени моя книга, не имеющая никакого отношения к матери, проникнута ее смертью и настроением, в которое она меня погрузила. Мама умерла, не успев увидеть напечатанный экземпляр и оставить мне на автоответчике уморительное сообщение по поводу презентации на телевидении.

Однажды вечером, зимой, в год смерти мамы, когда мы с моим сыном возвращались от дантиста и шли по улице Фоли-Мерикур, он безо всякого повода совершенно неожиданно спросил меня:

– А бабушка… она ведь в каком-то смысле покончила с собой?

До сих пор этот вопрос не дает мне покоя, и даже не сам вопрос, а та форма, в которой он был задан – в каком-то смысле покончила с собой, – девятилетний ребенок пробовал почву, боялся меня ранить, передвигался на цыпочках. Он действительно не понимал, что произошло: учитывая обстоятельства, смерть Люсиль вполне напоминала самоубийство.

В день, когда я нашла маму мертвой, я не смогла забрать детей. Они остались у отца. На следующий день я сказала им что-то вроде «бабушка умерла» и, отвечая на вопросы, «она хотела уснуть» (боже мой, ведь я читала Франсуазу Дольто [1] ). Спустя несколько недель сын назвал вещи своими именами. Бабушка покончила с собой, да, послала мир подальше, опустила занавес, оплатила счет, отошла от дел, сказала «stop», «basta» [2] , «terminado» [3] , у нее имелись на то причины.

Не знаю, как я решилась писать оматери, сматери, поее образу и подобию; я всегда отвергала эту идею, держалась от нее подальше столько, столько могла, мысленно составляя список современных авторов и классиков, создавших шедевры и посредственные романчики всевозможных жаров о своих матерях; я пыталась доказать себе, насколько тема «матери» избита и сложна, сколько препятствий на пути, какой риск.

Моя мать представлялась мне слишком сложной, странной, отчаянной и, в конце концов, невыносимой личностью.

Я попросила сестру собрать мамину переписку, ее тексты и бумаги и отнести в подвал. В доме я не нашла бы места.

Спустя какое-то время я научилась думать о Люсиль спокойно, не задерживая дыхание: я вспоминала ее походку, спину, слегка наклоненную вперед; сумку через плечо, на бедре; сигарету, крепко зажатую между пальцами; опущенную голову в вагоне метро; дрожащие руки; точные метафоры; короткий резкий смех, который словно удивлял ее саму, интонации. Мама умела «держать лицо», но голос выдавал чувства.

Я подумала, что никогда не забуду ее холодный странный юмор и невероятное воображение.

Я подумала, что Люсиль по очереди влюблялась в Марчелло Мастроянни (она постоянно его цитировала); в Йошку Шидлоу (театрального критика из журнала «Телерама», которого мама никогда не видела, однако восторгалась его стилем и умом); в бизнесмена по имени Эдуар, чья личность так и осталась для меня загадкой; в Грэхэма, натурального клошара 14-го округа – в хорошие времена он играл на скрипке, а потом его убили. О мужчинах, которые реально разделили с мамой жизнь, я и говорить не хочу. Мне кажется, однажды она провела вечер где-то на окраине города в компании Иммануила Канта и Клода Моне, за ужином, на котором подавали вареную курицу с овощами, а потом вернулась домой на RER [4] и по дороге умудрилась раздать все свои деньги нищим – после этого эпизода банк лишил ее чековой книжки. Мне всегда представлялось, что мама с одинаковым успехом могла бы полностью контролировать вычислительные системы своей компании и сеть железных дорог во Франции, а между делом – танцевать на барной стойке.

Алфавит

Похожие книги

Мировой бестселлер

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.