В дозоре

Брыкин Николай Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В дозоре (Брыкин Николай)

Николай Брыкин

В дозоре

Шуба английского короля

Заритесь вы, ребятки, на мою лисью шубу, как кот на сметану, с расспросами лезете — расскажи да расскажи, Тимофеич, где ты такую знатную шубу раздобыл, а того не знаете, что скоро придется мне эту самую шубу, чтобы она в соблазн добрых людей не вводила, в сундук запрятать или обратно отдать.

Рассказать раз, два, ну, три, что да почему, — не трудно, но когда тебе проходу не дают, так уж тут, извините, и золотой шубе не рад будешь.

Расскажу, соседушки, так и быть, в последний раз, а вас, товарищ сочинитель, прошу напечатать мой рассказ, авось после этого мои земляки не так будут допекать расспросами.

Колкая погодка выдалась в ту путаную, вьюжную ночь. Лихая, одним словом, ночка.

Вышел я во двор скотине сена дать, а шапку надвинуть покрепче забыл. А верткий ветер не то что шапку, а голову сорвать мог. Набросился он на меня словно злой пес, содрал с головы мою шапку, подкинул ее и понес в черный бор. Гнался я, гнался за ней, но худо старому человеку с прощелыгой-ветром тягаться.

...Вернулся в избу расстроенный. Шапки жалко. Хоть и стара она и моль ее изрядно общипала, но, как говорят, то дорого, что сердцу мило, а я привык к своей бараньей грелке.

Местность наша глухая, лесная. Озер, болот и кочек так много, что иной раз кажется, будто вся земля кочками как бородавками покрыта. Деревни, хутора редко понатыканы. Если деревня от деревни в тридцати километрах, то говорят:

— Ну и густота же у вас, мужики... Проходу от деревень нет... Куда ни повернешься, всюду деревни и хутора...

Сижу на лавке, думаю. Не выходит шапка из головы. Смех и грех. Где-то она сейчас, моя матушка? И сердиться не знаешь на кого. На ветер? Что с него возьмешь. Спасибо, что он еще с шапкой голову не унес.

Вдруг ввалились ко мне в избу пограничники, гремят винтовочками, холода со снежком с собой притащили. Стало в избе сразу шумно, людно, гомотно.

Гости скидывают запорошенные снегом шлемы, расстегивают шинели, стряхнули снег с сапог, но не в сенях, а прямо в избе, — и сразу к печке.

Взглянул я на гостей, дрова у печки пересчитал и сообразил: не обогреть моими дровишками продрогших молодцов. Накинул полушубок и вывалился из избы.

На улице, у прикуты, человек с винтовкой ходит, около крыльца семь пар лыж. Жалко мне стало паренька:

— В избу чего не идете, товарищ? Лыжи караулите? Их тут никто не унесет. Людей посторонних на хуторе нет...

Поежился закиданный снегом караульщик, да и говорит:

— Спасибо, отец. Но мне и здесь тепло. А вот ты, смотри, не простудись...

Перекинулся я с добрым часовым парой тепленьких словец насчет злодейской погоды, от которой человеку житья нет, — и в избу греться. Подбросил в печку дровец — и к старухе. Сидим с ней на лавке в уголке, на молодцов поглядываем.

А они, сердечные, так захолодали, что иные форсуны (как же не форсуны: на улице тридцать градусов холода, а они в носочках) чуть не со слезами сдирали с застуженных ног сапоги. А потом к печке, к огоньку греться. И образовалась около моей жаркой времянки очередь. Греются мои полуночники, захолодевшие пальцы ног, как малые дети, тискают, — и хоть бы словечко.

Я не торопил их. Худо языком чесать, когда мороз по ребрам перебирает. Отогреются, тогда заговорят.

Так оно и случилось. Старш о й отряда, высокий, жилистый, с длинными руками, обернулся ко мне:

— Старик, ты бы чего закусить нам приготовил. Молоко-то есть?

А у меня недавно корова отелилась, в молоке недостатка не было. Мы со старухой до молока не охотники, ну и приходится квасить на творог и сметану. Старш о й поворочался на чурбаке, а потом спросил:

— А как у тебя обстоит дело насчет сала?

— Есть, — отвечаю ему, — и свиное сало.

Оживился он тут, отошел от печки:

— Ну вот, хозяин, и покорми нас. Да поскорее. Мы ведь к тебе не в гости приехали.

А мне иное в голову лезет: молоко холодное, сало в сенях, в бочке, под камнем стынет, не согреет такая холодная еда гостей. Чайком бы угостить молодцов — это другое дело.

— Может, вам, товарищ командир, самоварчик?..

Улыбнулся чему-то хитро начальник, да и говорит:

— Некогда нам долго задерживаться у тебя, отец.

— Да это не долго, товарищ начальник. Угли в печке горячие. Самовар в два счета вскипит.

Подошел тут ко мне старш о й, взял за плечи:

— Спасибо, спасибо, хозяин, ты нас пока молоком угости. А что касается чаю... Мы его у тебя на обратном пути будем пить. Днем. Понятно?

А чего тут непонятного. Видно ребятки на жаркое дело выбрались.

Стали мы с хозяйкой накрывать стол. Она на стол стаканы, ложки, хлеб носит, а я за молоком в подполье полез, да за одно и солененьких рыжичков захватил, а потом стал зажигать «летучую мышь».

— Отец, ты куда?

— За салом. Сальца ребяткам надо принести.

— А разве за ним к соседям нужно итти?

— Не-ет, какое там к соседям. В сенях стоит кадка... Я в два счета...

— A-а. А я думал... Если к соседу, то не стоит и беспокоиться.

В сенях я добрался до кадки и только было ухватился за двухпудовый камень, как вдруг слышу — дверь заскрипела. Поднял голову, а в сенях начальник отряда.

— Осилишь, отец, один? Может, помочь?

И не ожидая моего согласия, подошел к кадке и легко отодрал пристывший булыжник от мяса.

— Ну и камешек же навалил ты, отец. Такой груз из свинины весь жир может выдавить... Могильные плиты легче...

— Трезор, Трезор, — отвечаю я ему, — во всем виноват. Мой пес. Он тоже до свининки не дурак. Положил я десятифунтовую гирю — свалил, полпуда — тоже сбросил. Тогда я пудовым булыжником прикрыл кадку. Встал утром и вижу: лежит мой пудовый груз, как сухое полено, около кадки, и полкилограмма сала недочет. Вот тогда я и придавил сало этой каменной горой...

— И помогло?

— Ау! Отъел он теперь свининку...

Посмеялся тут командир отряда, продувного Трезора просил показать ему днем и пошел, скрипя половицами, на крыльцо. Постоял немного, с крыльца спустился и обошел двор.

Вернулся я с салом в избу и вижу: пограничники уже одеты, винтовочки в руках. Знать, на границе что-то стряслось. Любят зарубежники путаную погодку, но не зевают и наши орлы.

Ужинали мои гости по-походному. Я сам всю русско-японскую войну в Манчжурии провел, прошел ее, сопочную страну, и вдоль и поперек, знаю военную тревогу и торопливую солдатскую еду.

Чего греха таить, очень мне хотелось повыпытать у пограничников, куда и зачем выбрались они в такое время, но, вижу, им не до меня. Отчасти был я доволен, что мои гости так тонко ведут себя: военный народ. Он всегда должен быть строгим, подтянутым и скрытным.

Одно удивило нас со старухой. В доме нашем перебывало не мало пограничников; за моим неказистым сосновым столом сидели и орденоносные начальники застав и коменданты участков, а однажды заходил укрыться от дождя даже сам начальник отряда майор Стрешнев. Но ни разу не приходилось мне видеть таких молчаливых и неразговорчивых пограничников.

Был у меня кот, озорник, плут, игрун, каких поискать. То с мотком ниток играет, то за мухами охотится. Пограничники любили возиться с ним. Когда он отсутствовал или дрых, прикрыв белую мордочку лапкой, они всегда справлялись:

— Степан Тимофеевич, а Лопушок где?

А кот уж тут как тут: здравствуйте, мол, давно не видались.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.