Палаццо Форли

Ростопчина Евдокия Петровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Палаццо Форли (Ростопчина Евдокия) Повесть

I. Последняя отрасль древнего рода

— Чекка, что ты там ворчишь и возишься?.. С утра у тебя на кухне содом, как будто ты готовишь именинный обед на весь околоток; а кажись не из чего так хлопотать!.. Чекка, слышишь ли ты!..

— Слышу, слышу, ангелочек мой!.. слышу!.. Вот я сейчас иду к тебе. Дай мне только кончить с этим негодным Маттео, да сторговаться с плутовкой Пеппиной… Возможное ли это дело!.. за пару негодных карасей да за десяток яиц запросила целые два паоло [1] . Она хуже жида, прости Господи! Вот я с ней справлюсь, погоди!..

— Чекка, полно браниться, — тошно слушать! Брось всю эту дрянь, иди сюда!.. Мне нужно с тобой поговорить.

Но Чекка не отвечала и не приходила. Старая Чекка справляла свои хозяйственные дела, — а в таком случае она бывала так занята выбором провизии, расчетами с разносчиками, неумолимым рассмотром покупаемого товара, всякого рода расспросами и толками о цене, качестве и количестве его, — так занята, что становилась глуха и слепа для целого мира, не исключая и своей синьоры-падроны, самой маркезины Пиэррины Форли. В черном бархатном корсете и коричневой шерстяной юбке, в башмаках с серебряными пряжками, на высоких каблуках, в стародавнем круглом чепце, пришпиленном длинными золотыми булавками к маковке седой головы, — шестидесятилетняя Чекка суетилась и возилась не хуже всякой молодой хозяйки, и скорость ее движений соответствовала вполне ее неутомимой деятельности. При каждом быстром повороте ее головы огромные серьги, изображавшие собою колеса из мелкого жемчуга, покачивались и подпрыгивали около ушей и шеи Чекки, иногда серьги задевали за пряди волос и удерживали вертлявую голову хлопотуньи в неприятном и принужденном положении: тогда Чекка быстро встряхивала головой, поднимала плечо, или освобождалась рукою от нечаянного препятствия, и еще живее, еще скорее продолжала бегать и ворчать, ворчать и бегать, спрашивая, отвечая, прибирая и забирая все вместе, как будто торопилась наверстать потерянную секунду золотого времени. Теперь же, бранясь с Маттео, ее помощником, дворником каза [2] Форли, — и торгуясь с Пеппиной [3] , она и не слыхала, как за нею тихонько отворилась дверь, ведущая из кухни в сени, и не заметила, что на пороге показалась ее госпожа, — сама синьора Пиэррина.

— Ну же, Чекка, — прозвучал нетерпеливо певучий контральто двадцатилетней девушки, — будет ли конец твоей возне?

Пиэррина остановилась на высоком пороге, как на подножии: темное отверстие двери обрамляло ее стройный и воздушный образ

— Сейчас, сейчас, синьора!.. Экко-ми [4] , дитя мое, экко-ми!.. Ступай, Пеппина, — после разочтемся… Рыбки твои я возьму, хоть они никуда не годятся… И за яйца тебе ничего не следовало бы давать, потому что вряд ли они свежи, но уж так и быть — моя синьора не любит, чтобы здесь в доме кого бы то ни было обижали — завтра отдам тебе за все вместе: теперь нет мелких, не идти же менять нарочно! Прощай, кума, доброго утра тебе желаю, Бог с тобой!

И Чекка выпроваживала торговку вон из кухни. Пеппина, поселянка из окрестностей Флоренции, смуглая и величавая, как почти все тосканки, — Пеппина, покрытая большой соломенной шляпой, при появлении синьоры учтиво присела и потом от уважения не смела ни рта разинуть, ни глаз поднять. Уходя, она опять присела, и, проговорив смиренно: «Buon di, signora! Son serva, marchesina!» [5] , поспешила выйти на улицу с своим лотком, привязанным к шее широкою алою лентою.

Чекка обратилась к Маттео:

— А ты, лентяй, чего смотришь? долго ли тебя звать-то по сторонам?.. Печь по сию пору не затоплена, вода не принесена, а ты бездельник, ходишь себе, сложа руки, точно в праздник?.. Живо затапливай, говорят тебе, разводи огонь… мне пора стряпать.

Но Маттео не двигается с места.

— Болван этакий, разве ты одурел?.. что же ты стоишь?.. Или не слыхал, что я тебе десять раз с утра приказывала?.. затопи печь!

— Слышать-то я слышал, — отвечал Маттео с расстановкою, — и давно уж затопил бы, синьора Франческа, да топить-то нельзя!.. нечем!

— Как нельзя?.. как нечем?.. отчего нельзя?.. Dio mio!.. [6] что он врет, эта противная обезьяна?.. отчего нельзя?

— Оттого, что дров нету, — проговорил Маттео, с наклоненной головой и чуть слышно.

— Дров нет?.. это еще что?.. Куда же они девались?.. их еще оставалось на целый месяц. Кто же их взял? как они пропали?.. говори, пербакко, говори, не то…

И Чекка сделала знак, который очевидно имел для Маттео особенное, не совсем приятное значение.

— Никто не брал — сами вышли! Выгорели, да и только! Я за неделю сказывал вам, синьора Франческа, что у нас дров не останется, а вы мне ничего не отвечали, так вот я и думал…

— Что ты думал?.. что ты думал? — подхватила Чекка с грозным взором и разгоревшимся лицом, подскакивая к остолбеневшему Маттео. — Как смел ты думать, дуралей!.. О чем тут думать, когда мне нужно огня, чтоб готовить кушанье, а ты извел, истребил, пережег все барские дрова! Как мне теперь быть с обедом для синьорины? Ступай, добудь дров где-нибудь!.. ступай скорей!.. Обедни давно прошли, скоро полдень… иди, достань хоть поленцо… Живо, Маттео!

Маттео приблизился на шаг и протянул с немым красноречием отверзтую руку к засуетившейся ключнице…

Чекка посмотрела на него с торжественным недоумением.

— Что такое?.. чего тебе?

— Денег! — пробормотал Маттео…

— Денег!.. Санта Мадонна! Каких тебе еще денег, пьяница?.. Вот я дам тебе денег, погоди! Зачем они тебе?.. на вино, что ли? или чтобы купить новую ленту на голову твоей кривой Розе?.. Послушай, Маттео, не беси меня, — ступай за дровами, не то!..

— Да где же я возьму дров без денег? — отвечал Маттео жалобным голосом.

— А где же я возьму денег на дрова, — вскрикнула Чекка, потерявши всякое терпение и всякую власть над собою.

— У синьоры разве нет, — спросите у нее?

— У синьоры!.. Помилуй! Синьора сама денег не держит; ее казна вечно у меня… у меня нет ни полграции [7] , стало быть, у нас в доме не отыщешь ничего… Как быть, добрый Маттео? Нельзя же мне синьору оставить без обеда! Придумай что-нибудь, помоги, что нам делать?

Оба казались поражены.

Рука, опустившаяся на плечо пригорюнившейся Чекки, заставила ее оглянуться: за нею стояла синьора Пиэррина, спокойная и беспечная, хотя слышала весь разговор своих слуг.

— Полно, Чекка, оставь свое ворчанье, ступай за мною! А ты, Маттео, можешь себе идти к своим делам. Чекка вздор говорит: мне не нужно дров, мне ничего не нужно!

И, кивнув слегка головкой, синьора Пиэррина повелительно повлекла за собою Чекку. Они прошли через огромные сени палаццо Форли, повернули направо и по маленькой лестнице добрались до третьего жилья, где очутились в небольшой комнате. Когда дверь за ними плотно затворилась, Пиэррина обратилась к своей спутнице:

— Охота тебе, Чекка, вечно кричать и хлопотать из пустяков! что за шум? болтаешь со всяким народом — что ни попало, посылаешь Маттео доставать дров где он хочет… Что же, красть их ему?.. Не стыдно ли тебе? Чего доброго, тебя на улице услышат!

— Ах, Мадонна Сантиссима! какие тут пустяки! Огня нету, дров нету, — как же я стану готовить обед?.. как сделаю тебе минестру [8] ?

— Мне не нужно твоей минестры! Сегодня пост: ты дашь мне что-нибудь…

— Да у нас ничего нет… как ты будешь без обеда?

— Говорят тебе, я не хочу обедать, ты несносна с своим приставаньем!.. Надоела так, что не знаешь, куда уйти, чтобы не слыхать твоего шума и крика!

— Еще бы не шуметь, не кричать, когда ты, мое дитятко, должна голодать у меня, по милости…

Пиэррина зажала рот Чекки и посмотрела на нее с упреком.

— Хорошо, хорошо, не скажу ничего, не назову его!.. Не сердись только на меня, мой ангелочек. Ведь если я, старая дура, и хлопочу и сержусь, так это все из-за тебя, сокровище ты мое!.. Могу ли я равнодушно видеть, что ты терпишь такую крайность, ты — дочь и наследница фамилии Форли! Ведь это вопиющее несчастие, неслыханное горе!.. Что же я подам тебе, poverina mia [9] ?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.