Свадебные колокола

Селиванов Валентин Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Свадебные колокола (Селиванов Валентин)

АНЯ

Она работала радисткой в сорок первой колонне.

Ей было неполных девятнадцать. У неё были маленькие руки и вьющиеся от природы волосы, которые она никогда не укладывала ни в какие причёски, и они свисали ей на плечи, как у русалок в сказках братьев Гримм.

Мальчишки, свой рабочий люд, составлявший колонну, — верхолазы, лесорубы, слесаря-ремонтники, мастера по проводу, трактористы и шофёры, встречая её, в упор разглядывали Аню, словно у неё стёрлась губная помада или был порван капроновый чулок. Многие из них с большой охотой приударили бы за ней.

Но Аня не замечала этих взглядов или делала вид, что не замечала, и никогда не смущалась. Чего ей смущаться? Она знала, что пользуется у ребят успехом.

Время от времени Аня водила кого-нибудь из мальчишек за нос, но в этом не было ничего серьёзного. Ей просто хотелось развлечься.

Про неё говорили, что она влюблена в Веню Калашникова. Это было враньё.

Веня, конечно, ей нравился. Он нравился всем девчонкам в колонне. Правда, Аня с ним несколько раз целовалась, и он дарил ей цветы в день её рождения. Интересно, где он доставал цветы зимой? А она связала ему шерстяные носки на память.

Веня был высокий симпатичный парень. Только двое ребят в колонне были выше и шире его в плечах, и он без особого труда мог сломать руки, ноги и оторвать голову всякому, кто посмел бы её обидеть.

Но никто никогда не обижал Аню.

Ане нравился и Филин. Валерка Филин держался особняком, гордо и независимо, как английский король. Он жил в одном вагончике с Веней. Какая ирония судьбы! Ни к одному из них она не могла прийти в гости.

У Филина был красивый шёлковый галстук, который завязывался тугим узлом и держался на месте булавкой с цепочкой в форме кинжала. И от этой булавки и от галстука, который Филин надевал, когда приходил с гармошкой на танцы, веяло чудовищной уверенностью в себе. Иногда Ане казалось, что, если Филин услышит от кого-нибудь грубое слово — случалось такое на танцах, — он снимет свой маленький кинжал с цепочкой и отрежет грубияну язык, а захочет, и уши в придачу. Но это ей только казалось. Плечи у Филина были узкие. Но они не выдавали его на танцах, прячась под надёжную ватную прокладку пиджака. Да и стоит ли обращать внимание на плечи? Ей жить не с плечами, а с человеком. Ане хотелось разобраться и в себе и в мальчишках. Но разобраться было не так-то просто. Оба были видные, заметные в колонне, любили бузить, шутить и смеяться. Пойми, когда они говорили серьёзно.

Она знала, что сегодня в полдень между Веней и Филиным состоится какой-то спор. Какой именно, Аня не знала, она только слышала, как они поспорили в столовой. Это было вчера за ужином. Веня засмеялся и сказал Филину:

— Зачем споришь, Валерка? Ты всё равно проиграешь.

— Не будь нахалом, — сердито ответил ему Филин.

Веня снова засмеялся и сказал:

— Лучше быть нахалом, чем кретином.

Вообще Венька не мог жить без этих споров, и Ане это не нравилось: они привлекали внимание колонны и становились предметом толков и пересудов.

Аня надеялась поехать сегодня на трассу, чтобы посмотреть, чем закончится этот спор. Интересно, что Венька придумал снова? Удивительный он человек, даже страшно в него влюбиться.

Но, как назло, после двенадцати было ужасно много работы — радировали через каждые тридцать минут, и нельзя было отойти от рации.

Аня сидела за столом и смотрелась в маленькое зеркальце. На обратной стороне зеркала был нарисован Карлов мост через Влтаву. Это зеркало ей подарил Венька. Он что-то долго объяснял ей про этот мост. Веня в прошлом толу ездил в Чехословакию и привёз оттуда подарки девчонкам.

Аня подкрасила губы и провела пальцами по светлому пушку над верхней губой.

Мне давно пора что-то решить, думала она, давно пора. Я нравлюсь им обоим. Филин разведённый и понимает толк во многих вещах. Он говорил, что любит меня. А Веня этого не говорил. Страшно сделать ошибку. Кто проиграет из них сегодня, тот, наверное, больше нуждается в моей поддержке.

Аня задумчиво смотрела в окно, не решаясь сделать окончательного выбора. Провода убегали вдаль…

НЕНОРМАЛЬНЫЙ

Они цеплялись за небо, за плечи опор, эти провода, натянутые, как струны гитары, и дрожали и звенели под зимним солнцем, как август в степи.

По тонкому проводу бежал Веня. Ему нужно было спешить. И он торопился, торопился скорее добежать до опоры.

Внизу под его ногами чернела молчаливая осенняя тайга, словно подстриженная под гребёнку, неподвижно стоял одинокий трактор, и с закинутыми вверх головами замерли у костра верхолазы, у которых захватило дух — и в цирке ведь срываются с проволоки люди.

Синеглазый Филин, худой, горбоносый, смуглый, в кожаном коротком реглане, следил за секундной стрелкой часов. Часы «Вымпел», лёгкие, тонкие как пятак, купленные в отпуск в столице, принадлежали ему.

Филин сморщился. Ещё бы! Эти часы — последний писк моды. Он купил их с рук, выложив пятьдесят целковых, и расставаться с ними обидно и жалко. А расставаться, верно, придётся.

А Веня спешил. Он чувствовал, как под его ногами пружинил знакомый провод. Левой рукой он скользил по соседнему проводу, и она нагрелась от трения, а правой, отброшенной в сторону, поддерживал равновесие. Получалось довольно ловко, и Веня улыбался. Почему бы ему не улыбаться? Он репетировал это чудо ровно месяц. Тридцать дней. А сегодня тридцать первый. Сначала он пробовал бегать с монтажным поясом, а потом и без него. Но об этом никто не знал. Зачем? По утрам, когда занимался тяжёлый на подъём осенний рассвет, Веня поднимался на провод и бегал, бегал, бегал. Человек ведь всё может. Нужно только очень хотеть.

С земли, от прыгающего на ветру костра видно, как Веня едва не сорвался. Чуть-чуть… Кое-кто из монтажников вздрогнул. Лёша Ловский, здоровенный детина в чёрном бушлате, с медной, как у индейца, кожей, с раскосыми глазами и длинными руками, в которых можно было спрятать по арбузу, носивший кличку папа Чингис, несдержанно выругался:

— Жеребёнок! Газует на первой скорости! — Голос у него был низкий и грубый.

Боря Зарян, маленький и лысый астроном-любитель, спокойно поправил:

— Электрифицированный жеребёнок.

Зарян работал шофёром и по совместительству монтёром. Но совместительство это было добровольное, как и вступление в кассу взаимопомощи. Хорошее и славное это слово — добровольный. Иной раз за этим словом стоит весь человек. Добровольное дело не всякому доверят, да и не всякий на это согласится. А вот Боре Заряну доверили, и он согласился быть монтёром на общественных началах.

А Веня всё бежал. Бежал изо всех сил, что было духу, и всё равно улыбался.

Я должен выиграть этот спор. Три минуты — это не так уж и мало, думал Веня. Я успею. Я не люблю проигрывать. Филин знает об этом. А ещё я не люблю носить полосатых пижам. В пижаме мужчина мало похож на мужчину. Я куплю такую пижаму в Иркутске и подарю её на праздник Филину.

К костру подъехал помятый «козлик». Казалось, что машина прошла огни, воды, медные трубы и ещё сто тысяч без капитального ремонта. В сорок первой колонне работали хозяйственные люди.

Из машины устало выбрался белоресницый усатый мужчина, начальник колонны Гуревич. Он тоже задрал голову вверх, спрятав руки в карманы расстёгнутого полушубка. Из-под полушубка виднелся синий свитер. У Гуревича были тонкие чёрные усы, зелёные глаза и полушубок на рыжей, почти красной овчине. Он был похож на альбом с цветными марками.

Но пожаловал Гуревич к шапочному разбору.

Веня уже добежал до опоры. Он поднялся на ней во весь рост на фоне спокойного пасмурного неба и, размахивая руками, пронзительно засвистел.

— Ну? — повернулся к Филину папа Чингис.

— Ровно три минуты, — горько сказал горбоносый Валерка Филин и опустил руку с часами. На его лице появился отпечаток тоски и грусти.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.