С мешком за смертью

Григорьев Сергей Тимофеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
С мешком за смертью (Григорьев Сергей)

I. Падун шумит.

Марку мать шила тоже мешок, только немного поменьше отцова. Шила и вздыхала под шум падуна [1] (из-за леса) через двойные стекла еще невыставленных рам.

Отец пришел из депо и похвалил мешок, погладив сына по голове крепкою, сухою рукой. Мать печально улыбнулась и сказала отцу:

— Охо-хо. За смертью ты едешь, Иван Андреич…

— За ней самой. Мы ее с Марком поймаем да и…

Марк спросил:

— Что?..

— В мешок! В твой мешок… Посадим и…

— А потом?..

— Потом привезем сюда…

— Ну! А потом?

— А потом предадим ее суду революционного трибунала. И уже там что выйдет…

И Марку стало весело, хотя он видит, что отец бодрится перед расставаньем с женой и дочерью, Лиза трется около материных колен и просит:

— И мне мешок. Со смертью…

— Эге, милая, смерть одна. Вот мы ее поймаем да привезем.

— А мне дадите?

— И-и. Маленьким девочкам нельзя. С ней только мальчишки играют. Она злая.

— Злющая?

— Где у меня маленькая кисть и краска, мать?

— На полке.

Лиза уткнулась головой в колени матери и заплакала.

— Я боюсь…

Марк хотел утешить сестренку.

— Глупая, никакой смерти нет. Батенька смеется.

— Да, Лизанька. Мы и смерть направим. Верно, Марк?..

Марк кивнул.

Иван Андреевич достал с полки кисти и банку с суриком и нарисовал на мешке Марка красной краской «адамову голову», а под ней скрещенные две кости [2] и снизу печатными буквами написал:

— «Смерть врагам!»

Подправив рисунок кистью, отец вздохнул и, повесив мешок Марка сушиться к печке, сказал:

— Хорош мешок у тебя, Марк. С этим мешком ты не пропадешь. Только смотри у меня, ты с ним не расставайся.

Марк едва понял, что задумал отец, но кивнул головой.

Лиза плакала. Мать тоже вытирала глаза ушком повязанного концами вперед белого платка…

— Ну! Во-время! — сказал сердито Иван Андреевич: — за хлебом едем, а она в слезы. Брось, Марина, слезы. Умирать один раз. Вернемся. Уйми, Марк, девчонку…

Марк взял сестру за руку и вывел ее из дома на крыльцо жилого дома. Станционные пути забиты порожняком, свободны от вагонов только первый и второй пути.

— Вон, Лизанька, смотри наш вагон стоит. Хочешь посмотреть?

— Хочу…

Марк ведет Лизу к американскому товарному вагону, поодаль, в стороне от других, у стрелки на третьем пути. Вагон совсем новенький — только месяц назад прибыл на палубе пароходе из-за океана в Мурманский порт и оттуда прикачен сюда на станцию «Белпорог».

— Вон, смотри, Лиза, какой большой вагон. Мы его в Самаре нагрузим мукой…

— Белой?

— Белой-белой. Белой-пребелой мукой.

— До крыши?

— До крыши забьем.

— А сами куда же, — лукаво спрашивает Лиза, — как ехать будете?

— А сами на крыше. Видишь, там и мостик с перилами устроен.

— Смотри, — серьезно предупреждает Лиза, — когда мост, нагибай голову.

— Я знаю. «Нагибай», — плашмя ложиться надо, а не голову нагибать… Да!..

— А маменька лепешек тогда белых напечет?

— Непременно!..

И Марк запел:

«Придет праздник воскресенье, Мать лепешек напечет И помажет и покажет, А покушать не дает».

— Мне одну, Маркуша, лепешечку, вот такую…

— Ладно, уж я тогда тебе лепешку стырю. Только бы напекли, — обещает Марк сестре.

— Я тебе откусить дам.

— Спасибо, сестрица.

— Идем-ка, и на падун в последний разок взглянуть хочу; прощай, падун, до свиданья.

Шум падуна слышен и за лесом со станции, — а ходу до него десять минут, с версту не больше. Ребятишки и рыбаки за год к падуну под гору лесом протропили тропку, где, может-быть, раньше в сто лет один раз ступала нога человека. Лиза шла впереди, а за нею Марк, по тропинке среди мохом обросших огромных (иной с дом) валунов. Шум порога все яснее. И скоро ничего не стало слыхать от его рева, даже как-будто стало темнее от грохота воды. И хоть много раз ходили дети к порогу, но и на этот раз, как всегда, громче застучало сердце, когда тропинка выбежала на черный, голый, лаковый от воды лоб камня… Обрамленный с обоих сторон стеною черных елей падун катился, казалось, прямо с неба пятью пенными ступенями, взбивая в воздух взбрызги…

Марк крепко держал за руку Лизу и кричал ей в ухо:

— Смотри-ка, рыба-то что делает…

— Где рыба?

— Да вон-вон сколько ее, смотри!

II. Наперекор всему.

Марк указывал сестре рукой на те места, где поток падуна дробился, переливаясь более спокойными, чем на крутизнах, струями. В желтоватой пене сверкали серебром, выскакивая из воды, крупные рыбы. Это были лососи и семги, они шли в верховые притоки и лумболы [3] метать икру. Порой рыбы выплескивались из воды на обрызганный водою гладкий черный камень, мгновение лежали на нем, будто отдыхая, потом свивались в кольцо, распрямлялись, подобно согнутому в упругую дугу луку, подпрыгивали и исчезали в пышной пене водопада. Наперекор всему — бурно стремительному потоку, который с ревом и грохотом катился к морю, тяжести, которая заставляет рыбу падать после каждого скачка, природе, определившей рыбе дышать в воде, — лососи прыгали из своей родной среды в воздух и по ступенькам, с камня на камень, поднимались по лестнице порога в дальнее тиховодье вершинных ручьев.

— Ты здесь постой, а я попробую, пымаю семгу, — сказал Марк сестре. — Возьми жердинку, — в случае чего мне конец подай…

Марк разулся, снял штаны и осторожно спустился по черным гладким камням к самому краю, где из туманных брызг скоплялись в ямках маленькие прозрачные озера воды. А Лиза стояла над этим местом с длинным тонким еловым шестом от зимнего закола для ловли семги. Там и здесь выплескивались рыбы. Марк уставился по колена в воде и ждал; из пены волн под камнем около Марка выпрыгнул крупный лосось, свился в воздухе кольцом и упал, куда и рассчитывал, — в то маленькое озерко, где стоял мальчик. Марк кинулся в воду, схватил рыбину сзади головы обоими руками и поднял. Лосось взвивался у него в руках, скользил, но Марк поддел его снизу двумя пальцами под жабры и кричал сестре:

— Давай шест! Тащи!

Лиза протянула Марку шест. Мальчик ухватился за конец его левой рукой, а правой держал под щеки рыбу. Переступая по скользкому камню, Марк стал взбираться к сестре, она тянула его вверх. Как вдруг сомлевший было в воздухе лосось изогнулся, развернулся и больно ударил Марка плесом — удар пришелся прямо в лицо. Марк выпустил рыбу, и шест скатился вниз в ту же ямку, хотел снова схватить рыбу; она, взбивая воду, выскользнула из-под Марка и пропала в кипящей желтизне.

Марк выбрался из воды весь мокрый, а из носа его текла кровь — или ткнулся неловко сам, или это от удара рыбьим хвостом…

— Ишь ты какой сильный! — Марк сердито погрозил в сторону реки кулаком. — Ты иди домой, да матери не говори, а я обсушусь малость…

Лиза пошла домой, а Марк разделся совсем, достал из кармана штанов спички, развел огонь из сушника и шишек и развесил вокруг костра сушиться рубаху и куртку, а сам, свернув козью ножку, набил ее махоркой, закурил и, обняв голые колени руками, долго сидел и смотрел в шумно-желтые воды падуна. Воздух был тих, и спокойно обступали ревущий поток старые мохнатые ели. И серое в пологе небо было ровно и безмолвно. От мокрой куртки и рубахи Марка шел тихий пар. Так было хорошо тут, что мальчик горестно вздохнул:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.