Второе посещение острова

Файнберг Владимир Львович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Владимир Файнберг

Второе посещение острова

Глава первая

Иностранная ночь. Чёрное зеркало залива под лоджией моего номера полно отражений звёзд.

Где-то читал в учёных трудах: если смотреть в самый мощный телескоп, весь небесный свод так тесно набит звёздами, что кажется, будто между ними нет расстояний, потому что за ближними светятся дальние, а за ними – совсем запредельные.

В призрачном планетарном свете смутно видны по берегам силуэты каких-то деревьев с ниспадающими кронами.

Тишина.

Лишь снизу, очевидно, из ресторана, чуть слышны звуки греческой музыки. Это сиртаки – замечательная мелодия, которую невозможно опошлить даже непременным включением в меню туристских услад.

Неожиданно налетает ветер. Холодный. Деревья очнулись, зашумели. Клонятся так, будто удят ветвями отражения звёзд.

Подзябнув, ухожу в номер. Порыв ветра со звоном захлопывает за мной стеклянную дверь. В соседнем номере пробудился и заплакал семимесячный Гришка. Затих. Видимо, проснулась и Люся, сунула соску или бутылочку с молочной смесью. Грудью не кормит. Бережёт фигуру.

Хороший парень Гришка! Улыбчивый. Только лобик почему-то в глубоких горизонтальных морщинах, как у некоторых статуэток буддийских святых. Натетёшкался с ним, пока ждали задержанного рейса из Шереметьево и во время полёта.

Вот ведь влип в приключение! Со мною чужой ребёнок, чужая жена.

Сдираю шёлковое покрывало, ложусь на слишком широкое для одного человека ложе. Кладу на тумбочку рядом с телефоном ручные часы, гашу ночник.

Слышно, как вслед за деревьями заговорило море.

Хорошо, что преодолел в себе мальчишеское желание спуститься к ночному заливу, поплавать нагишом среди звёзд. Ещё не хватает простудиться, стать обузой.

…Марина, часть души и плоти моей, Никочка, зачем вы меня отпустили, зачем сам согласился на эту авантюру? Между прочим, захватывающее занятие, скажу я тебе, Марина, оглядываясь назад, различать случайные на первый взгляд сцепления событий, с изумлением прозревать в них внутреннюю логику, некий вектор, намекающий на чью-то настойчивую волю. Ещё когда летел сюда, в Элладу, и Гришка прыгал у меня на руках, а Люся спала рядом в кресле, впервые думал об этом.

В самом деле, как это всё выстроилось? Сцепилось? Ну, хорошо, я притомился за последний год, завершая трёхлетнюю работу над книгой, сам втихомолку мечтал о том, чтобы всей семьёй поехать на море. Но денег удалось скопить только, чтобы снять дачку для нашей Ники с няней.

Ты ездила туда почти каждый день после работы, а я редактировал, перепечатывал в опустевшей квартире свой пятисотстраничный труд. Так прошло короткое московское лето. К началу сентября зарядили холодные дожди. С дачей было покончено. Наша девочка пошла во вторую группу детсада.

И вот как раз вечером, когда Ника рассказывала о том, как встретилась с подросшей за лето детсадовской детворой и ты расплетала ей косички, к нам, вернее, к тебе неожиданно приехала Люся.

Не позвонив заранее, не предупредив. Прежде я и видел-то её мельком, от силы два–три раза. Симпатичную, добрую, всегда привозившую для Ники какую-нибудь игрушку, хвастающуюся подарками своего богатенького молодого мужа. То он купил ей дачу, то автомашину. Потом вроде забеременела и надолго пропала.

И вот возникла. Ворвалась с коробкой торта, с длинным поролоновым тигром для Ники. Ты, Маринка, обняла её, расцеловала, поздравила с рождением сына. А я вспомнил, как однажды ты рассказывала, что Люся мнит себя художницей, что она со своим мужем не венчалась, даже не регистрировалась. Так, мол, принято теперь у свободных от предрассудков людей. Хвасталась, что ездила с мужем на сафари в Южную Африку, в Париж, в Англию и Ирландию, в Таиланд.

Узнав, что Люся родила, ты с облегчением сказала: «Слава Богу! Теперь они нормально поженятся, перестанут жить только для себя, будут нормально растить ребёнка».

Помню, тогда я вспомнил, как Лев Толстой, будучи ещё молодым человеком, поехал в Швейцарию отдохнуть, походить по Альпам и взял с собой подростка – сына своих знакомых. Чтобы заботиться не о себе.

Ты-то не знала об этой подробности, и я тем более порадовался тому, как совпало толстовское и твоё понимание нравственности.

В тот, совсем ещё недавний вечер, после чая с тортом ты осталась на кухне с Люсей для своих женских разговоров, а мы с Никой поиграли в спальне с игрушечным тигрёнком. Я постелил ей постель, уложил, рассказал сказку. Дождался, пока она уснула. К этому времени, видимо, от приторно сладкого торта, у меня разболелись зубы. Несколько раздражённый вашей затянувшейся болтовнёй, вернулся на кухню.

В тот момент Люся говорила по своему мобильному телефону, а ты бросила на меня предостерегающий взгляд.

Я не понял, в чём дело. Люся давала указания няньке, а потом мужу насчёт того, как нужно покормить ребёнка перед тем, как уложить на ночь. Потом подвесила телефон на пояс своих джинсов, вскочила из-за стола, прильнула к черноте окна, вглядываясь в освещённую фонарями улицу, беспокоилась, не угнали ли её «Мерседес».

— А вы уверены, что на этом греческом острове, который вы описали в своём романе, нам с Гришкой будет хорошо? – неожиданно спросила Люся. – Там сейчас, в сентябре, не холодно?

— Уверен. А в чём дело? – переспросил я, уже поняв, что она намылилась туда.

И почувствовал укол ревности.

— Видишь ли, – вмешалась ты, – Люсин муж снял по интернету виллу на этом твоём острове. Шикарную. На самом берегу моря. И Люся с ребёнком берут тебя с собой!

— Чего это ради? Да и денег у нас нет.

— Не волнуйтесь, – вставила Люся.

— У тебя будет своя комната. Поможешь Люсе, пока к ней не приедет няня, – продолжала ты. – Я уже отыскала и передала Люсе твой загранпаспорт для визы и покупки билета на чартерный рейс в оба конца. Через месяц вернёшься отдохнувший. Благодари Люсю!

«Вернее, её мужа», – подумал я.

В этот момент раздался писк мобильного телефона. Люся нервно сдёрнула его с пояса и выбежала в коридор для каких-то переговоров, предназначенных не для наших ушей.

— Без меня меня женили, – проворчал я. – Как это я покажусь там, среди друзей и знакомых с чужой женой и чужим ребёнком, да ещё в качестве нахлебника?

Но ты предостерегающе поднесла палец к губам, давая понять, чтобы я замолк.

Люся на миг возникла в дверях кухни, сказала, что нянька ушла, уже одиннадцать, ребёнок не спит, не ест, капризничает, муж призывает её срочно вернуться.

И она уехала.

— Ну, вы и артистки! Как можно решать за моей спиной? – сказал я, уже думая о подарках для Никоса, Инес, Антонеллы, Рафаэллы, Константиноса…

— Люсе сейчас очень страшно. Очень плохо. Муж бросил! Понимаешь? Побудешь рядом. Месяц назад заявил, что у него другая женщина… Знаешь, как это бывает? Завелась секретарша, откуда-то из Подольска, энергичная, красивая… Он считает, что поступил благородно: покупает Люсе квартиру на Васильевской улице, в самом центре, отправляет на отдых в Грецию, снял ей с ребёнком виллу за четыре тысячи долларов.

— Выходит, буду паразитировать на чужом несчастье? Как это ты, не спросясь, отдала ей мой паспорт? – спросил я и внезапно вспомнил о странном призывном звонке, прозвучавшем ещё в марте, о трагедии моих московских друзей Юры и Тани, благодаря которым я девять лет назад коротал зиму на далёком острове в Эгейском море.

Ощущение того, что событие исподволь подготавливалось, пронзило меня. Не впервые испытывал я такое, подобное волшебству, чувство.

— Считаешь себя человеком, презирающим условности, а сам? Остаётся одна с грудным ребёнком. Она, может быть, на грани самоубийства. Лучше прикинь, что собрать в дорогу. Люся сказала, если с билетами и визой всё будет в порядке, вы должны вылететь в следующий четверг.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.