Сказание о Бруньке-богатыре

Стрелков Владислав Валентинович

Серия: Рассказы о войне, героях и о простых людях [5]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Стрелков В.В

Сказание о Бруньке-богатыре

— Деда, деда!

Шедший по лесной тропе, старик остановился и, опираясь на ореховый посох, дождался десятилетнего мальчишку. Тот подбежал и выдохнул скороговоркой:

— Деда, меня мамка послала с тобой прогуляться.

— Присмотреть, значит, — усмехнулся старик, — ну, тады пошли, Егорка.

Матвей Кондратьев шел степенно, только изредка на трость опираясь. Рядом Егорка деревянной саблей с бурьяном воюет. Смотрит на него Матвей, да в седую бороду улыбается, себя таким вспоминая. Так до реки и дошли. Под столетним дубом Матвей на лавку сел, рядом Егорка устроился. Саблю свою к лавке прислонил, из сапожка ножик достал, из запазухи трубочку и принялся дырки в ней ладить.

— Деда, — старательно ковыряя ножом, сказал Егорка, — а ты знаешь, что тебя в деревне бессмертным называют?

— Знаю.

В деревне завидовали Кондратьеву. Его возрасту, его здоровью. Старики младше его на двадцать лет выглядели вовсе развалинами. Сами не ходили, только с помощью внуков передвигались, а Матвей каждый день к реке ходит сам, лишь правнуки его иногда сопровождают. Мало ли чего случится? Сядет Кондратьев на лавку, что специально для него под большим дубом внуки поставили, и смотрит на берег другой. Аккурат на остров, что чуть из камыша выступает. К островку мосток идет, из толстых жердин сделанный. Дальше тропка к гати ведет, а гать вглубь болота к Черному острову уходит. Туда люди за кислой ягодой ходят. Мимо пройдут, да головами качают: "И чего он все сидит тут?". Спрашивали его, но Матвей отшучивался, или вовсе молчал.

"Да, золото у него там зарыто — решили в деревне, — вот и ходит, сторожит". И как-то придя к любимому месту, Кондратьев обнаружил изрытую вокруг дерева землю. Даже лавку сковырнули. На её месте была яма в добрую сажень.

— Вот ведь олухи, — подивился он, — и не лень было рыть так глыбко?

В тот раз просто на травке посидел, а следующий день многочисленные внуки и правнуки засыпали ямы, утрамбовали землю, лавку на место приладили. Наконец в деревне на него махнули рукой. Ну, есть причуда у старика, пусть ходит. А Матвею того и надо. Устроится дед на лавке, Егорка из кустов уду достанет и рыбу сядет ловить, али мастерит что-нибудь, сидя подле старого Матвея. Где-то наверху ветер вольный гуляет, причесывая кудри вековых дубов. А в самой дубраве, воздух недвижим. Густой, словно кисель, но дышится легко, свободно. Тут царит тень и прохлада. Вода в реке темна, неподвижна почти. Облака, отражающиеся в ней, медленно плывут к противоположному берегу и скрываются в густых камышах. Лишь изредка всплеснет крупная рыбина, отражение зарябит и начнет казаться, что облака очень спешат добраться до противоположного топкого берега, чтобы затеряться в камышах.

В глубине кроны загомонили птахи, затем сверху, кружась, полетели перышки. Вслед за ними, прямо на колени, скатились два взъерошенных и сцепившихся воробья. На человека даже внимания не обратили, так и продолжали мутузить друг друга.

— Эко, петухи, разодрались тут, — смахнул старик обоих на землю, — воробьиху не поделили что-ль?

Те только после этого в разные стороны разлетелись.

— Что там, дедушка? — оторвался от своей работы Егорка.

— Птахи тут дерутся. А что делаешь-то?

— А дудку, деда, — деловито сказал тот, — как налажу, так и играть буду.

Вдруг в груди защемило. Матвей замер, боль пережидая, потом провел по груди, нащупал сверток запазухой, собрался было достать, но передумал. Откинулся на ствол дубовый и глаза закрыл. Издалече, с самой глубины трясин, вдруг долетел звук странный, будто плач чей-то.

— Что это, деда? — встрепенулся мальчишка.

— Птаха поди болотная свистит.

— В деревне говорили — там болотник на дуде играет, путников заблудших в трясину заманивает.

— Врут они, — усмехнулся старый Матвей, — придумывают со страху-то.

— Не, — возразил мальчишка, — точно болотник дудой своей манит. Так старики на деревне сказывают, да и мамка говорила. Вот сделаю свою и переиграю болотника.

Матвей усмехнулся в бороду — смелый мальчишка, совсем как он, в младые годы…

— Посмотри вон туды, — старик показал рукой на выступающий из камышей остров, к которому был перекинут мост из толстых жердин. — Знаешь, куда идет тропа от моста?

— Знаю, деда. Мы за кислой ягодой там проходим. По гати пол версты всего, до черного поля.

— А знаешь, что этот островок Брунькиным называют?

— Нет, — удивленно распахнул глаза Егорка, — этот островок-то? Как в сказке той?

— Ты её знаешь?

— А как же! — мальчишка вскочил, поднял руку с саблей деревянной и начал громко рассказывать:

— И стоял Брунька един, супротив полчищ басурман проклятых. И не было страха в его сердце. Лишь крепкий щит и меч булатный. Взмахнет Брунька направо, дюжине вражин головы долой, взмахнет налево, десяток басурман пополам порубит. А они всем войском своим на богатыря как навалились. Принял он на щит басурман, ноги крепкие расставил шире, держит, шага назад не ступит. А вражин поганых все больше и больше наваливается, давят на щит. Ноги Брунькины по колени в землю ушли, но удержался он, не согнул спины, и сам как двинет щитом, да так двинул, что разлетелись басурмане в разны стороны. Кто в омут упал, кто в трясину… так и утопло почитай все войско басурманское. И кричали в страхе оставшиеся: "Нет, совладать нам с богатырем русским, ибо не берет его ни стрела быстрая, ни рогатина крепкая, ни сабля вострая…".

— Только сказка это, деда, — сел на лавку Егорка, — как это можно — сразу дюжине головы одним разом срубить?

— Эт-то ты прав, — усмехнулся Матвей, — приврали тут для красного словца. Токмо не сказка это. Быль. Как есть, быль.

У паренька загорелись глаза:

— Расскажи!

Старик нащупал сверток за пазухой, посмотрел на выступающий из камышей остров.

— Хорошо, расскажу. — Старик на мгновение закрыл глаза, будто вспоминая и начал:

— Давно это случилось. Эти дубы младыми деревцами ещё были, иные и вовсе желудями. Жил в то время кузнец один, Кондратием звали его. Жена его в поветрие померла. Осталось у него два сына — старший Илья и младший Николай.

Как-то с торга они возвращались, слышат вдруг — впереди, как бы сеча идет. Кто с кем рубится, непонятно. От греха в чащу и свернули, да окольными путями, да подальше отъехали. Схоронились на поляне малой. Глядь, а на полянке, под ореховым кустом, паренек лежит. Лежит и не шевелится. Посмотрели — весь в крови от ран многочисленных, но живой вроде, и дышит ещё. Подобрали его, да на телегу положили. Как домой привезли, бабку травницу позвали. Долго выхаживала его бабка. Седьмицу целую без сознания лежал паренек.

Как в себя-то пришел, его и спрашивают — кто такой, откуда, что случилось? Да только тот все головой мотает, плечами пожимает и молчит. Немой — решил кузнец, да у себя паренька оставил, стал его Матвеем звать. Все лишние руки на дворе. А в деревне его Брунькой-молчуном прозвали, за пятно родимое на шее, аккурат под подбородком, на бруньку березовую похожее.

Годами Матвей аккурат, как младший Николай был, только худ больно, после хворобы-то. Но вот с лишними руками Кондрат ошибся. Ничего Матвей не умел. А то, что показывали ему, ничего не выходило. Дивились в деревне — как это так, ничего делать не умеет? Ни сено косить, ни по хозяйству…

Но с животиной, на удивление всем, ладил Брунька. Особливо с лошадьми. Слушались его кони, будто своего. К себе подпускали запросто, даже жеребята не боялись Бруньку. Вот и определили его в пастухи. Наперво хмурый он ходил, не нравилось ему пастухом-то быть, да привык со временем — чего уж ерепениться, задарма-то кормить никто не будет. Вот и повелось — чуть свет, так гонит Иван лошадей да коров деревенских пастись.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.