Овальный портрет

По Эдгар Аллан

Жанр: Классическая проза  Проза    Автор: По Эдгар Аллан   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Овальный портрет ( По Эдгар Аллан)

Замок, в который мой слуга решился лучше проникнуть силой, чем позволить мне, тяжелораненому, провести ночь под открытом небом, был одним из тех строений, носящих на себе печать величия и меланхолии, которые, издавна красуясь своими хмурыми фасадами среди Апеннин, точь-в-точь такие же в действительности, как и в воображении г-жи Радклифф. Судя по виду его, замок был на время и, притом, недавно оставлен обитателями. Мы поместились в одной из самых ме?ньших и наименее пышно меблированных комнат. Она была расположена в уединенной башне замка. Убранство ее было богатое, но старинное и пострадавшее от времени. Стены ее были обтянуты тканями и украшены множеством геральдических трофеев всевозможной формы, равно как и поистине удивительным количеством картин современных художников, картин, прекрасно исполненных, в богатых золотых рамах арабского стиля. Я заинтересовался в сильнейшей степени, – может быть, это было следствием начинавшегося бреда, – я заинтересовался этими картинами, висевшими не только на главных стенах комнаты, но также и во множестве закоулков, которые были неизбежны при странной архитектуре замка; я приказал Педро затворить тяжелые ставни окон, – так как была уже ночь, – зажечь большой канделябр со множеством разветвлений, стоявший у моего изголовья, и совершенно раздвинуть черные бархатные занавесы, украшенные бахромой и окружавшие кровать. Мне нужно это было для того, чтобы, не будучи в состоянии заснуть, я мог, по крайней мере, утешиться созерцанием этих картин и чтением маленькой книжки, которую я нашел на своем изголовье и которая содержала в себе описание и оценку этих картин.

Я читал долго, – долго; я предавался созерцанию картин с восторгом, с увлечением; часы летели, быстрые и прекрасные; наступила полночь. Положение канделябра не нравилось мне, и, с трудом протянув руку, не желая беспокоить уснувшего Педро, я переместил подсвечник так, чтобы свет сильнее падал на книгу.

Мое действие произвело совершенно неожиданный эффект. Свет множества свечей (так как их было много в канделябре) упал на одну нишу, которая до сих пор оставалась в глубокой тени от одной из колонн кровати. При этом сильном освещении я увидел картину, сначала незамеченную мной. Это был портрет молодой девушки, уже сформировавшейся, почти женщины. Я бросил на картину быстрый взгляд и закрыл глаза. Зачем, – сначала я и сам не понял. Но пока мои веки были закрыты, я быстро проанализировал побуждение, заставившее меня сделать это. Это было невольное движение с целью выиграть время и обдумать, – чтобы увериться, что глаза мои не обманули меня, – чтобы дать себе успокоиться и приготовить ум к более трезвому и хладнокровному наблюдению. Через несколько мгновений я снова пристально взглянул на картину.

Я не мог сомневаться, если бы даже и хотел, в том, что видел в то время очень ясно; потому, что первые лучи светильника, упавшие на это полотно, рассеяли мечтательное усыпление, овладевшее всеми моими чувствами, и сразу возвратили меня к реальной действительности.

Портрет, как я сказал уже, изображал молодою девушку. Это была простая головка с плечами; – все в стиле, который называют на техническом языке стилем виньеток, – много напоминающего манеру Сюлли в его излюбленных головках. Руки, грудь и даже концы блестящих локонов незаметно тонули в смутной, но глубокой тени, служившей фоном картины. Рама была овальная, роскошно позолоченная и украшенная арабесками в мавританском вкусе. Как произведение искусства – ничего не могло быть прекраснее самой живописи. Но весьма вероятно, что не исполнение и не бессмертная красота изображенного лица поразили меня так внезапно и так сильно. Еще менее могу я допустить, что мое воображение, освобождаясь от полусна, приняло нарисованную голову за живое существо. Я сейчас же убедился, что подробности рисунка, стиль виньетки и, наконец, вид рамки немедленно рассеяли бы подобную ошибку и предохранили бы меня даже от минутной иллюзии. Размышляя таким образом и очень возбужденно, я оставался так, полулежа-полусидя, может быть, целый час, с глазами, устремленными на этот портрет. Наконец, открывши истинную причину производимого им впечатления, я опустился на изголовье. Я угадал, что очарование этой картины заключалось в жизненной выразительности, решительно равносильной самой жизни, и которая заставила меня сначала задрожать, и, в конце концов, смутила, меня, поработила, испугала. С глубоким и благоговейным ужасом я переставил канделябр на прежнее место. Скрывши таким образом от взоров причину моего сильного волнения, я быстро схватился за томик, содержавший в себе описание картин и их историю. Отыскавши нумер, которым обозначен был овальный портрет, я прочел смутную и странную историю, которую и привожу здесь.

«Это была молодая девушка редкой красоты, и столь же милая, как и исполненная веселости. И проклят будь час, когда она увидела и полюбила живописца, и вышла за него замуж. Он – полный страсти, трудолюбивый, суровый, нашедший уже себе возлюбленную в своем Искусстве; она – молодая девушка редкой красоты и столь же милая, как и веселая: один свет и улыбки, резвость маленькой ласточки; любящая и ласкающая все; ненавидевшая только Искусство, бывшее ее соперницей; ничего не боявшаяся, кроме палитры и кистей и других противных предметов, лишавших ее мужа. Ужасным делом было для этой женщины слышать, как живописец поговаривал о своем желании нарисовать даже свою молодую супругу. Но она была покорна и послушна, и кротко сидела, в продолжение целых недель, в мрачной и высокой комнате башни, где свет проникал на бледное полотно только с потолка. А он, живописец, видел свою славу в этой работе, которая с часу на час, со дня на день приближалась к концу. И это был человек полный страсти, и странный, и задумчивый, который терялся в мечтах до такой степени, что не хотел видеть, как свет мрачно проникавший в эту уединенную башню, иссушал здоровье и веселость его жены, которая таяла видимо для всех, исключая его. Между тем, она улыбалась всегда, и всегда не жалуясь, потому что она видела, какое жгучее и полное наслаждение находил в своей работе художник (который пользовался громкой известностью) и как он работал день и ночь, чтобы нарисовать ту, которую он любил так сильно, но которая со дня на день делалась все слабее и бледнее. И в самом деле, те, кто видел портрет, говорили тихим голосом о его сходстве, как о могущественном чуде и как о доказательстве силы художника и его глубокой любви к той, которую он рисовал так дивно хорошо. Но под конец, когда работа приближалась к концу, никто не был допускаем в башню, потому что живописец до сумасшествия пристрастился к своей работе и редко отрывал глаза от полотна, даже для того, чтобы взглянут на лицо своей жены. И он не хотел видеть, что краски, которые ложились на полотно, были отняты от щек той, которая сидела возле него. И когда много дней прошло, и когда уже мало оставалось сделать, только подкрасить губы и прибавить блеска в глазах, жизнь в маленькой женщине теплилась еще, как пламя в потухающей лампе. Вот, наконец, губы были подкрашены, а глазам сообщен блеск; и в продолжение минуты художник стоял в экстазе перед работой, которую он исполнил; но еще через минуту, созерцая портрет, он вздрогнул, сделался очень бледен и был поражен страхом; и воскликнувши громким голосом: „Да, это сама Жизнь“, он быстро обернулся, чтобы взглянуть на свою дорогую возлюбленную… Она была мертва!»

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.