Молчание

По Эдгар Аллан

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Молчание (По Эдгар)

Горные вершины спят; беззвучны долина, скала и пещера.

Альгман

– Слушай! – сказал Демон, кладя свою руку мне на голову. – Страна, о которой я тебе расскажу, – мрачная страна в Ливии, у реки Заире. И там нет ни покоя, ни молчания. Воды реки желты, как шафран, и нездоровы; и они не текут в море, но непрестанно и суетливо волнуются на одном месте, озаряемые багровым солнцем. По обеим сторонам этой реки, на пространстве многих миль тянется бледная пустыня, поросшая гигантскими кувшинками. В этом безлюдье кувшинки вздыхают и протягивают к небу свои длинные стебли, похожие на шеи призраков, и качают своими головами, и от них исходит неясный шепот, похожий на шум подземной реки. И они вздыхают. Но есть граница этой поросли кувшинок, и граница эта – высокий лес, глухой и мрачный. Там небольшие деревья вечно колеблются и шумят, подобно волнам у пустынных Гебридских островов. А между тем – нет ветра в воздухе. И большие вековые деревья вечно качаются из стороны в сторону, издают ужасный треск. И с их высоких вершин, капля по капле, сочится вечная роса. И у подножия их, в неспокойном сне, извиваются странные ядовитые цветы. И над их вершинами с громким шорохом клубятся серые тучи, все подвигающиеся к западу, пока не исчезают, подобно водопаду, за огненной стеной горизонта. Между тем, нет ветра в небе. И на берегах реки Заире нет ни покоя, ни молчания.

Была ночь, и шел дождь; и пока он шел – это был дождь, а когда падал на землю, то делался кровью. И я стоял в болоте между большими кувшинками, и дождь лился мне на голову, – и кувшинки шумно вздыхали, объятые торжественностью отчаянья, царившего в пустыне.

И вдруг луна поднялась сквозь легкую сеть печального тумана; и была она багровая. И глаза мои упали на огромную серую скалу, которая возвышалась на берегу реки и которую осветила луна. И скала была мрачна и очень высока, – и вся серая. На ее каменном лбу были высечены буквы; и я подошел к ней через болото кувшинок, к самому берегу, чтобы прочитать надпись, сделанную на камне. Но я не мог ее разобрать. И я собрался идти обратно через болото, когда луна ярче засияла своим багровым светом; и я обернулся, и снова взглянул на скалу и на надпись; – и разобрал слово: «Отчаяние».

И я посмотрел вверх, – на вершине скалы стоял человек. И я спрятался между кувшинками, для того, чтобы следить за действиями человека. И человек тот был высокий и величественный и с головы до ног закутан в тогу древнего Рима. И очерк его фигуры был неясен, но лицо его – было лицо божества; потому что, несмотря на покров ночи, и туман, и луну, и росу, черты его лица сияли. И его лоб был высок и задумчив, и его глаза выражали тяжелое раздумье; и в морщинах его щек я прочел историю страданий, усталости, отвращения к людям и великое стремление к уединению.

И человек сел на скале и оперся головой на руку, и блуждал взорами по пустыне отчаяния. Он смотрел на вечно беспокойные кустаринки и на большие, вековые деревья; подняв глаза, – он смотрел на небо, полное шумных туч и на багровую луну. И я присел под кувшинками и наблюдал за действиями человека. И человек тот задрожал в одиночестве; между тем, ночь приближалась, а он оставался сидеть на скале.

И человек перевел свои взоры с неба и устремил их на сумрачную реку Заире и на мрачные, желтые воды и на бледные легионы кувшинок. И человек слушал вздохи кувшинок и шепот, исходивший от них. А я сидел в засаде и подсматривал за действиями человека. И человек тот дрожал в одиночестве; между тем, ночь приближалась, а он оставался сидеть на скале.

Тогда я отошел в самую даль болота и прошел через гибкий лес кувшинок, и позвал гиппопотамов, которые живут в зарослях болота. И гиппопотамы услышали мой зов и, вместе с тапирами, пришли к самому основанию скалы, и там, освещенные луной, громко и ужасно ревели. Я все сидел, спрятавшись в своей засаде, и следил за действиями человека. И человек тот дрожал в одиночестве; между тем, ночь наступала, а он оставался на скале.

Тогда я проклял всю природу проклятием бури; и ужасная гроза поднялась в небе, где недавно не было дуновения ветра. И небо побелело от бешеной грозы, и дождь хлестал по голове того человека, и волны реки вышли из берегов, и разгневанная река брызгала пеной, и кувшинки кричали в болоте, и лес ломился от урагана, и гром грохотал, и молнии загорались одна за другой, и скала дрожала на своем основании. И я все сидел в своей засаде, чтобы следить за действиями человека. И человек тот дрожал в одиночестве; между тем, ночь наступала, а он оставался сидеть на скале.

Тогда я пришел в гнев и проклял проклятием молчанья реку и кувшинки, и ветер, и лес, и небо, и гром, и вздохи кувшинок. И они были объяты моим проклятием и сделались немы. И луна остановила свой трудный путь по небу, и гром утих, и молнии не блистали больше, и тучи повисли неподвижно, и воды вошли в свое ложе и остались там, и деревья перестали качаться, и кувшинки не вздыхали больше и не подымалось больше из их толпы ни малейшего шепота, ни звука по всей обширной пустыне без границ. И я поглядел на надпись на скале, и она переменилась; и теперь буквы составляли слово: «Молчание».

И мои взоры обратились на лицо человека; и его лицо было бледно от страха. И стремительно он поднял голову, выпрямился на скале и прислушивался. Но не было звука во всей обширной пустыне, и слово, изображенное на скале, было: «Молчание». И человек задрожал и быстро повернулся, и убежал далеко, далеко, торопясь так, что я его больше не видел!

– Да, есть много хороших сказок в книгах магов, в меланхолических книгах магов, переплетенных в железо. Есть там, говорю я, блестящие истории неба и земли и могущественного моря, и духов, которые царствовали на море, на земле и на небе. Было также много мудрости в словах, изреченных сивиллами; и святые, святая истины некогда услышаны были темными листьями, трепетавшими вокруг Дидоны; но, как верно то, что Аллах жив, – я считаю эту сказку, рассказанную мне демоном, когда он сидел рядом со мной в тени гробницы, эту сказку я считаю самой удивительной из всех! И когда демон кончил свою историю, то опрокинулся в гробницу и залился смехом. И я не мог смеяться вместе с демоном, и он меня проклял потому, что я не мог смеяться. И рысь, живущая всегда в могиле, вышла из нее и легла у ног демона и пристально смотрела ему в глаза.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.