Неизвестная история русского народа. Тайна Графенштайнской надписи

Воронцов Андрей Венедиктович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Неизвестная история русского народа. Тайна Графенштайнской надписи (Воронцов Андрей)

ОТКУДА МЫ?

Опережая упреки в том, что автор стремится «удревнить» историю русского народа, я сразу должен сказать, что, по моему глубокому убеждению, наш народ ни в каком «удревнении» не нуждается. Этим, как правило, грешат историки тех народов, которые не очень знамениты и славны. Более того: даже если бы мы нашли совершенно бесспорные доказательства теории, что московиты произошли от легендарных мосхов, обязанных своим именем библейскому Мосоху, внуку Ноя, то ничего бы это русскому народу не прибавило в смысле славы и авторитета. Хотя непревзойденные образцы духовной культуры Руси появились уже в XI в. от Рождества Христова (например, «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона), вершинные наши культурно-исторические достижения всё равно приходятся на последние три столетия. Ведь именно в XVIII–XX веках нашим народом созданы высочайшего уровня литература, музыка, изобразительное искусство, кино, наука; мы твердой ногой встали на берегу Тихого океана, положили конец гегемонии в Европе Швеции и Османской империи, разгромили двух ненасытных, не знавших от других народов поражений мировых завоевателей – Наполеона и Гитлера. Наш человек первым полетел в космос. Мы стали одной из пяти великих держав планеты, скучно называемых «постоянными членами Совета Безопасности ООН», но без согласия которых ничего не решается в мировой политике. О том, насколько значительны слава и авторитет русского народа, говорит тот удивительный факт, что и после двух крупнейших геополитических катастроф XX века – распада Российской империи и Советского Союза – Россия не перестала быть великой державой. Получим ли мы дополнительные основания для национальной гордости, обнаружив, что история русского народа древнее на одно-другое тысячелетие? Сомневаюсь. Нуждаясь в именах славы, мы будем по-прежнему вспоминать те, к которым привыкли за последние три столетия – начиная от Полтавы.

Иное дело – ощущение истории во всей ее протяженности.

Когда недавно я писал книгу об истории 400-летнего храма Благовещения в подмосковной Павловской Слободе, то задумался о связи таких древних понятий, как храм и село. Что такое «село»? Этимология этого слова с общим индоевропейским корнем уходит глубоко в тьму веков. Оно имеет не только бытовое, но и сакральное значение. Например, древневерхненемецкое «sal» – это одновременно и «жилище», и «обитель». Отсюда – «зал», «зала», самая большая и лучшая комната в доме или место для торжественных собраний. Древние римляне употребляли родственное «селу» слово «solum» в священном для них значении «почва». Абсолютно в этом же значении гениальный Пушкин применил фразу «родное пепелище» («Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам») вместо восходящего к древнеримской «почве» слова «зола». А что говорит о селе Даль? «Обстроенное и заселенное крестьянами место, в коем есть церковь». Объединив все эти близкие понятия, мы получим под «селом» не просто определенную «административную единицу», а место человеческого обитания, где есть традиции и святыни. (С гордостью отметим, слово «село» в его исконном индоевропейском значении ныне употребляется только в России.)

Таким образом, христианские народы возводили храмы там, где понятие «жилище» пересекалось с уходящим вглубь истории понятием «почва» и ведущим ввысь, в горний мир, понятием «обитель». И не было никакого циничного расчета в том, что христианские церкви строились порой на месте языческих храмов или капищ (что не без злорадства отмечают исследователи- атеисты). Сверхчувственный мир (в частности то, что этруски и римляне называли «гением местности») существовал и до пришествия в мир Христа. Все без исключения язычники верили и верят в предопределение, судьбу, а это одно из доступных нам свидетельств Божьего Бытия. Причем понятие «судьба» тесно переплетено с понятием «гений местности». Мы видим это на примере немецкого слова «Schicksal» («судьба»), в которое вошло упомянутое древнее «sal» («жилище», «обитель»). Люди оставались созданиями Божьими и живя в обмане язычества. Они постигали светлое начало сверхчувственного мира той стороной своей души, что была обращена к Богу. Поэтому естественно, что христианская Церковь не пренебрегала в храмостроитель- стве теми сакральными точками местности, что были связаны с мистической областью жизни проживавших здесь людей. Ведь мы не можем с полной уверенностью утверждать, что необычные, сверхъестественные явления, приписывавшиеся людьми, скажем, зороастрийским или древнегреческим богам, не существовали вовсе или были исключительно порождением мира Тьмы. Древние персы (ираноарийцы) и древние греки имели представление о добре и зле, хотя, быть может, и искаженные. Они не знали истинного Бога, но он присутствовал в их жизни. Культурные памятники язычества – это вехи народов на пути к Христу. Парфенон построен во славу ложных богов, но совершенством своих форм славит Бога истинного. Античные храмы и театр крымского Херсонеса без больших изменений были переделаны в христианские церкви. На развалинах Иерусалимского храма древних иудеев стоит мечеть, но над Голгофой возвышается Иерусалимский храм Нового Завета – храм Гроба Господня.

А под Москвой, в Воскресенске (нынешней Истре), был возведен в XVII в. трудами патриарха Никона новый Храм Гроба Господня – Воскресенский собор Ново-Иерусалимского монастыря. Ничего подобного до сих пор не построено ни в одной христианской стране мира. В безбожное советское время на картах и в железнодорожных расписаниях фигурировала станция… Новый Иерусалим. Ново-Иерусалимского монастыря уже не было, а станция с таким названием – была! Едешь, бывало, на электричке по Рижской железной дороге мимо станций Гражданская, Красный балтиец, Ленинградская, а приезжаешь – в Новый Иерусалим! И видишь вдруг вдали золотой купол Воскресенского собора…

Он был пуст и полуразрушен еще с войны, но издали гляделся целым и невредимым. Не так ли и идея Москвы – Третьего Рима, Москвы – Нового Иерусалима, которой руководствовался патриарх Никон? Она была выхолощена и искажена большевиками-атеистами, но не погибла. Идея Третьего Рима трансформировалась в идею Третьего Интернационала, как писал Бердяев. Золотой купол превращенного в музей Ново-Иерусалимского монастыря сверкал над Истрой, в которой, по иронии судьбы, не было ни одного действующего православного храма. Теперь здесь снова монастырь. Коммунисты оказались бессильны изменить характер гения этойместности.

Церковь Благовещения в Павловской Слободе, о которой я писал, находится неподалеку от Ново-Иерусалимского монастыря. Её каменные стены возводились в ту же пору, что поднимался Ново-Иерусалимский Воскресенский собор. Храм Благовещения был (и есть) частью той же идеи, что двигала патриархом Никоном и царем Алексеем Михайловичем.

Хорошо помню облупленные, содранные до красного кирпича стены Благовещенской церкви, обезглавленные купола, в которых свили себе гнезда аисты, 20 лет назад: Но помню и свое удивление, когда один русский человек, приехавший из города Фрунзе, ныне Бишкека, глядя на обезображенный храм, на проступающие булыжники древней мостовой, сказал: «Как я вам завидую: у вас есть настоящаяистория, что-то исконное, прочное, древнее, а у нас – одна современность».

«Это – история?» – спросил я себя, проследив направление его взгляда. Я-то как раз стеснялся перед ним жалкого состояния древнего храма. И вдруг я увидел эти мощные, хотя и сплошь изъязвленные болячками жестокого времени стены егоглазами – человека, не знавшего в жизни никакой истории, кроме современной, и сказал себе: «Да, это – история».

Но, когда я писал книгу о Благовещенской церкви, то задавал себе вопрос: а с какого, собственно, времени начинать отсчет истории храма? Со дня его закладки? Тогда о закладке какого именно храма следует говорить: ведь в Павловской Слободе их было два – деревянный и каменный? Допустим, начать лучше с более древнего, то есть деревянного. Но что предшествовало закладке этого храма? Ведь это сделали жившие здесь люди, и сделали по вполне конкретной причине.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.