Лужок черного лебедя

Митчелл Дэвид

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Митчелл Дэвид   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лужок черного лебедя ( Митчелл Дэвид)Дэвид Митчелл. «Лужок черного лебедя». роман Перевод Алексея Поляринова. 1. ЯНВАРЬ

Чтоб ноги твоей в моем кабинете не было. Это правило отца. Но телефон звонил уже двадцать пять раз. Нормальный человек сдался бы после десяти или одиннадцати гудков, если только это не дело жизни и смерти. У отца есть автоответчик, как у Джеймса Гарнера в «Деле Рокфорда», с большими бобинами и пленкой. Но с недавнего времени он перестал им пользоваться. Телефон звонит в тридцатый раз. Джулия не слышит его – она наверху, слушает песню группы Human League «Don’t you want me?», выкрутив громкость на максимум. Сороковой раз. Мама тоже не слышит – она пылесосит, и еще стиральная машина работает на всю катушку. Пятидесятый раз. Нет, ну это уже ненормально. Что если отец попал под колеса Джаггернаута на трассе М5, и его тело изуродовано и опалено так сильно, что целой осталась лишь бумажка с номером телефона в кабинете? Тогда мы упустим наш последний шанс увидеть обугленного отца в реанимации.

Ну и, в общем, я вошел, вспоминая историю о невесте Синей Бороды, которая точно так же нарушила запрет (хотя, конечно, Борода-то ведь этого и ждал). Кабинет отца пах деньгами – смесь запахов бумаги и металла. Жалюзи закрыты, и казалось, что сейчас уже вечер, а не десять утра. На стене – часы, большие и серьезные, точь-в-точь такие же висят на стенах в школе. Еще я вижу фото – отец жмет руку Крейгу Солту в тот день, когда его, отца, повысили – он стал региональным директором Гренландии (супермаркета «Гренландия», а не страны). На столе у отца стоит дорогущий IBM, рядом – телефон, красный, словно для экстренной связи с президентом, и вместо диска набора номера у него кнопки.

И, в общем, я сделал глубокий вдох, взял трубку и сказал наш номер. Уж номер-то наш я могу сказать, не заикаясь. Обычно.

Никто не ответил мне.

– Алло? – сказал я. – Алло?

На том конце дышали так, словно порезались бумагой.

– Вы меня слышите?

На заднем плане – музыка из «Улицы Сезам».

Я вспомнил один детский фильм, где случилось нечто подобное.

– Если вы меня слышите, щелкните пальцем по трубке.

Никто не щелкнул, «Улица Сезам» продолжалась.

– Вы, наверно, ошиблись номером, – сказал я.

Я услышал, как заплакал ребенок, и трубку повесили.

Когда люди слушают – они издают особый, слушающий, звук.

Я слышал его, а он слышал меня.

Поскольку я и так уже нарушил главный запрет отца, перешагнув порог кабинета, то беспокоиться о дальнейшем не было смысла – самое худшее сделано. Так что я решил осмотреться: выглянул в окно сквозь острые, как лезвия, створки жалюзи – и посмотрел вдаль поверх приходской земли, поверх деревьев и полей, в сторону Малверн Хиллс. Бледное утро, промерзшее небо, холмы, покрытые коркой инея, но снег сухой и рассыпчатый – худший вид снега, таким в снежки не поиграешь. Отцовское вращающееся кресло похоже на сиденье зенитной пушки. Я уселся в него и начал обстреливать русские МИГи, заполонившие небо над Малверн Хиллс. Скоро десятки тысяч людей между нашей деревней и Кардиффом были обязаны мне своими жизнями. Приходскую землю засыпало обломками фюзеляжа и опаленными крыльями вражеских истребителей. Пилоты МИГов пытались катапультироваться и сбежать, но я обезвредил их с помощью дротиков с транквилизатором. Потом подоспела пехота, и их взяли в плен. Я отказался от всех медалей. «Спасибо, право, не стоит, – сказал я Маргарет Тэтчер и Рональду Рейгану, когда мама пригласила их войти. – Я всего лишь делал свою работу».

У отца на столе большая точилка для карандашей. Карандаши после встречи с ней становятся такими острыми, что вполне могут сойти за оружие. Карандаши класса «Н» самые острые, отец любит их больше всего, но я предпочитаю 2В.

Позвонили в дверь. Я закрыл жалюзи и огляделся, чтоб убедиться – не оставил ли следов. Потом выскользнул из кабинета и спустился вниз, посмотреть, кто пришел. Последние шесть ступенек я преодолел одним смертельным прыжком.

Морон, как всегда растрепанный. Пушок на его верхней губе скоро превратится в щетину.

– Угадай, что произошло?

– Что?

– Знаешь озеро в лесу?

– И что с ним?

– Оно, – Морон убедился, что нас не подслушивают, – оно промерзло до дна. Половина ребят из деревни уже там, прямо сейчас. Ты идешь или как?

– Джейсон! – мама вышла из кухни. – Ты впускаешь холод! Или пригласи Дина войти – здравствуй, Дин – или закрой дверь.

– Эм… мам, я пойду погуляю чуть-чуть?

– Куда?

– Да так, подышу свежим воздухом.

Это была стратегическая ошибка.

– Что это ты замышляешь?

Я хотел сказать «ничего», но Палач не дал мне.

– Чего сразу «замышляю»?

Мне удалось избежать ее пристального взгляда, пока я надевал шерстяное пальто.

– Скажи, твоя черная куртка как-то оскорбила тебя? Почему ты не носишь ее, что с ней не так?

Я все еще не мог сказать «ничего». (Правда в том, что черный цвет носят только самые крутые, а я не из их числа. Взрослым этого не понять.)

– Это пальто немного теплее, вот и все. Там ведь дубняк на улице.

– Обед будет ровно в час, – мама вернулась к своему занятию – замене мешка для сбора пыли в пылесосе. – Отец приедет. Шапку надень, а то уши отморозишь.

Шапки носят только педики, но я смогу снять ее и спрятать в кармане позже.

– До свиданья, миссис Тейлор! – сказал Морон.

– До свиданья, Дин, – ответила мама. Она никогда не любила его.

Морон примерно моего роста, и, в общем, нормальный пацан, но – Господи! – как же от него воняет потом. Одежду ему покупают на барахолках, и штаны очевидно малы ему; он живет в тупике Драггера, в кирпичном доме, который тоже воняет потом. Его настоящее имя Дин Моран, но учитель, мистер Карвер, в первую неделю назвал его «Морон» (*на английском «moron» - значит «тупица»*), и кличка прилипла. Я зову его «Дин», когда мы одни, но имя в нашей школе – это не просто имя, это статус. Популярных мальчишек все называют просто по имени, например, Ник Юи – просто «Ник». Менее популярным мальчишкам, таким, как Гилберт Суинярд, дают уважительные клички – «Ярди». Дальше по списку идут ребята вроде меня, которых зовут по фамилии. А в самом низу – мальчишки с нелепыми прозвищами вроде «Моран Морон», или Николас Брит, которого все зовут «Бритый жиробас». У мальчишек в школе иерархия, чины и звания, точь-в-точь как в армии. Если я назову Гилберта Суинярда просто «Суинярд», он даст мне в морду. Или если я назову Морона «Дином», и другие ребята услышат, это сильно повредит моей репутации. Так что – надо всегда быть начеку.

Девчонки не так сильно заморочены, кроме Дафны Маддэн, которая, кажется, на самом деле - мальчик, ставший девочкой в результате неудачного научного эксперимента.

И дерутся девчонки тоже не слишком часто (говорят, перед тем как мы разъехались на рождество, Дафна Мадден и Андрэ Возард стали кричать друг на друга «Сука!» и «Тварь!» прямо в очереди к школьному автобусу, а потом вообще – били друг друга по грудям и дергали за волосы). Иногда я жалею, что не родился девчонкой. Они в основном гораздо более цивилизованные. Но если я когда-нибудь скажу это вслух, на моем шкафчике нацарапают надпись «ГОМОСЕК». Это уже произошло однажды с Глойдом Челеси, когда он признался, что любит Иоганна Себастьяна Баха. И я вас уверяю: если бы они узнали, что поэтесса Элиот Боливар, публикующая стихи в местном журнале, – это на самом деле я, они оттащили бы меня за теннисный корт и забили бы до смерти молотками из школьной мастерской, а потом нарисовали бы граффити «Sex Pistols» на моем могильном камне.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.