Добрая Канди

Шаинян Карина Сергеевна

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Ты ветра не пугайся, это просто река замерзает, в дом просится, да мы ее не пустим, не бойся. Залезай под одеяло, а я дров подкину и историю тебе расскажу…

В давние-давние времена, когда зимы были такими теплыми, что река не замерзала, пришел в наше село человек. Вдоль реки пришел, с моря, – глаза зеленые, волос седой, на лице – мука. Вышел на площадь, огляделся и упал как мертвый.

И вышла из дому старая Сабер, пра-пра-и еще много раз прабабка нашей Сабер, посмотрела на чужака, знак охраны начертила и говорит:

– Если найдется у нас в селе кто-нибудь, у кого в голове лежат мысли, а не песок, то убьет он чужака, но останется чист перед холмами, лесом и рекой. Только нет у нас мудрых, в головах лишь жалость да рыба, а рыбы нынче в реке много… Я, старая Сабер, говорю вам: много бед принесет чужак нашим местам, я говорю громко, знаки охраны рисую, знаки понимания рисую, но в ваших ушах ветер, а в глазах – слезы, не слышите и не видите…

Сказала так Сабер, плюнула лежащему на грудь и ушла. А чужака унесли в дом к одной женщине, Канди ее звали, Добрая Канди.

И стала Добрая Канди чужака нежной рыбой кормить, травами поить, знаки долгой жизни рисовать. Всем селом ей помогали, кто целебных ягод принесет, кто теплое одеяло, – потому что жалости у людей всегда больше, чем ума, и видеть дальше утра они не умеют…

А чужак оклемался потихоньку, стал на крыльцо выходить, с людьми разговаривать. Очень странный, скажу тебе, человек – говорит вроде и по-нашему, а как-то чудно, одет неприлично, знаков не понимает… А вот так – не знал ни одного знака, ни охраниться не мог, ни удачу навести, ни рыбу в сеть заманить. Как до таких лет дожил – непонятно.

Появился он со стороны моря, и все говорил, что если идти вниз по реке, то придешь в город, что много людей живет в этом городе, и странные вещи там творятся. Дома все каменные, по улицам железные звери ходят, а знаков в этом городе никто не чертит.

Конечно, мужики наши, как услышали, начали вниз по реке ходить – кому не охота на неведомый город посмотреть. Да только сам знаешь – от нашей деревни и до самого моря только степь мертвая, солью отравленная. На три часа ходу – степь, а дальше море, а что за морем – даже старая Сабер не знает.

А чужак все тосковал, говорил, домой ему надо, ждут его дома… А где тот дом – нет на реке ничего между нашим селом и морем, некуда идти.

Добрая Канди и рада – муж-то у нее помер, слабый был, а в ней самой жизни – полные руки, волосы блестят, бедра горячие, смех звонкий, – одной не унести, делиться надо, на детей силу разлить. Полюбила она чужака. Стала грудь шалью обвязывать, чтоб сердце не разорвалось. Только и ждет, когда жилец сил наберется и свадебную рыбу выловит. Вот только чужак не рад, все мрачнее становится, и в глазах вместо любви – одна тоска.

Не выдержала Канди, побежала к Сабер. Хоть и помнила, как старуха смерть звала и на грудь любимому плевала, – да делать нечего, где еще мудрость найдешь?

А Сабер и говорит:

– Вынь из головы любовь, положи мои слова. Убей чужака, пока беды не случилось, а мужа я тебе найду…

Испугалась Добрая Канди, в голове мыслей нет, одна жалость. Начертила знак охраны и домой.

А радости в доме нет. Ничем тоску из глаз чужака не вынуть – ни бедрами горячими, ни смехом звонким. Терпела Добрая Канди, ждала, говорила себе – нет в теле чужака сил, не может свадебную рыбу поймать, вот и смотрит без любви.

Время идет, чужак сил набирается, жизнь в руках появилась – а любви нет, и сеть для рыбы не спешит плести. Уж как Канди старалась, как женской силой играла – а зеленые глаза не блестят.

И снова пошла Канди к Сабер. Плакала на пороге, знаки понимания рисовала, холмы в свидетели своей любви звала – а старуха все свое:

– Вынь из головы любовь, положи мои слова. Убей чужака, пока беды не случилось!

И снова сбежала Канди, шаль на груди трещит, от любви ноги заплетаются, осенний ветер щек не остужает. А дома – все то же. Чужак сил набрался, начал каждый день вниз по реке ходить. Три часа по мертвой степи до моря и обратно три часа. Ноги собьет, на соленом ветру оглохнет, вернется и молчит, из глаз тоска льется, руки как сухие ветви лежат.

В третий раз пошла Канди к старой Сабер. Выла на пороге, волосы рвала, в грязи валялась.

Вышла Сабер и за свое:

– Вынь из головы любовь, положи мои слова. Убей чужака, пока беды не случилось…

А Канди и не слышит ее, от любви оглохла. Плюнула Сабер:

– Третий раз пришла. Не могу я тебя выгнать – силу потеряю. А если помогу и сварю приворотное питье – беда будет страшная, отныне и до конца времен… Порвутся нити судеб, и наши места станут как решето, и детей будут пугать рекой. Подумай, Канди, хочешь ли ты этого?

И ответила Добрая Канди:

– Хочу, чтоб любил он меня больше жизни, хочу, чтоб всегда рядом оставался, в неведомый город не ушел, чтоб и после смерти мы вместе были, душами и телами переплетенные, хочу, чтоб кровь наша смешалась…

Засмеялась старуха, не по-доброму засмеялась, – как мертвое дерево заскрипело. Выгнала Канди, велела через три дня прийти, а сама начала приворотное питье варить. И варила его из травы горькой, тайной, холмовой, что корни деревьев обнимает, и речного песка, и черного жира донной рыбы, которая только пойманная свет видит, и морской соли. Чертила старая Сабер вокруг котла знаки – и любви, и долгой жизни, знак смерти рисовала, и только знака охраны там не было.

А через три дня пришла Добрая Канди, и старуха взяла у нее кровь, добавила в питье, плюнула и сказала:

– Последний раз говорю: вынь из головы своей любовь, положи мои слова. Убей чужака, и будешь чиста перед холмами, и рекой, и лесом. Чужой он здесь, так и будет вечно тосковать да дорогу к дому искать, не удержит его приворотное питье, только беду принесет.

А Канди что? Бедра у нее горячие, смех звонкий, жизни полные руки, а сердце рвется – никакая шаль не удержит. Не стала она старухины слова в голову класть, а схватила зелье и бегом домой, похлебку из рыбы варить. Сварила, знак удачи начертила и питье в котелок вылила.

Чужак всего-то ложку и съел – кровь у него забурлила, волосы засеребрились, из глаз тоска полилась.

– Добрая Канди, – сказал, – ох, Добрая Канди, я тебя люблю больше жизни, хочу всегда рядом быть, чтоб и после смерти вместе, не уйти мне от тебя. Но и здесь не могу, жизнь из меня выливается, домой мне надо, только вниз по реке нет моего города, и вверх по реке – нет…

Говорит – а сам на части рвется, и говорит все громче, кричит уже, от тоски заходится. Канди в ответ только плачет и знак охраны рисует, а толку-то? Чужак он, пришлый, над ним ни у знаков наших силы нет, ни у питья…

– Люблю тебя, – кричит, – а видеть не могу, как на тебя посмотрю – так и пойму, что не вернуться. Ненавижу ваше село, и добрых людей здешних ненавижу, лучше бы убили меня. Что же ты наделала, Добрая Канди…

Сказал так – и закричал, завыл, на крыльцо выскочил. Канди за ним – но не догнать уже. Только по осенней грязи следы к лесу ведут, ни человечьи, ни звериные, а совсем нездешние. И крик издали, и такая в этом крике мука, что во всем селе дети расплакались, взрослые знак охраны чертить бросились, а Канди жизнь из рук выпустила. Упала на площади, на том самом месте, где когда-то чужак лежал, шаль на груди в клочья порвалась, в голове – одни слезы.

И пришла Сабер, плюнула, а говорить не стала ничего – поздно уже было говорить, что видела – то и случилось, что тут скажешь?

Та осень сменилась такой холодной зимой, что у птиц перья ломались, а деревья звенели. Река от мороза умерла, перед смертью заговорила, плакала, спрашивала, в головы людям забиралась.

И еще напасть появилась – звери в лесу завелись, глаза зеленые, шкуры серебряные, шерсть клочьями лезет, а кричат так тоскливо, что кто услышит – тот плакать начинает. Людей ненавидят, если встретят – заворожат зелеными глазами, криком, душу рвущим, да и растерзают на части.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.