Желтоглаз

Шаинян Карина Сергеевна

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Баба Шура была недовольна. В углу валялся выпотрошенный рюкзак, на спинке стула висел бинокль, а за столом сидела долгожданная, сто лет не приезжавшая двоюродная внучка – и требовала, чтоб ее срочно, вот прямо сейчас познакомили с каким-нибудь охотником. Или лесником. Ну или не важно с кем – лишь бы знал тайгу и согласен был сводить. Внучка размахивала руками и несла, на взгляд бабы Шуры, сущую чепуху.

– Тебе все бы по кустам портки рвать, – говорила баба Шура.

– Ба, ну я же не просто так, мне для диплома нужно, – в который раз повторяла Нина, прихлебывая молоко, и снова начинала: про мышей, про филинов, которые подолгу живут на одном месте и поэтому полезны для изучения мышей, и про какие-то пищевые привычки – то ли мышей, то ли филинов. И сама она была похожа на встрепанную мышь. Баба Шура сидела напротив, подперев щеку, и, хмурясь, перебирала знакомцев, которым можно было бы доверить внучку.

Со двора донесся звонкий лай, и баба Шура, глянув в окно, сказала:

– Вот разве что Санька-сосед…

«Ну, Муха, Муха, своих не узнаешь?» – проворчали за дверью, и на пороге появился крепкий низкорослый Саня. Маленькие бледные глазки вцепились в Нину.

– День добрый… Нинка, что ли? Выросла-то как! Чем занимаешься?

– Зоолог она… Мышам хвосты крутит, – вмешалась баба Шура.

– Вона как… – ухмыльнулся сосед. – Так заходи в гости, у меня мышей полный сарай, поизучаешь.

Нина терпеливо вздохнула.

– А вы охотник, да?

– А чего? – мохнатые брови Сани тревожно задвигались.

– Вы знаете, где здесь филины живут?

– Зачем тебе филины, если ты по мышам?

– Долго объяснять, я вам потом расскажу. Так что?

Саня поскреб под распахнутым воротом, пожевал губами.

– А что же, видел пару. Чертовы Пальцы на старом горельнике, знаешь?

– Горельнике?

– Пожар был, давно. Лет пятьдесят, может, больше. Дед пацаном был. Там еще Чертовы Пальцы. На скалах и угнездились. Какое место, такие и птицы… – Саня сплюнул.

Нина задумчиво отломила хлебную корочку. С одной стороны – гнездо может оказаться совсем молодым; с другой – если эти филины пережили пожар… Да. Может оказаться очень интересно…

– Далеко?

– Часов пять ходу, и все в горку, – насмешливо прищурился Саня. – Мне завтра мимо идти – глухаря пострелять собираюсь. Ныть не будешь – отведу.

***

Бьется огонь в очаге, сытый, добрый. Терпкие запахи ткутся в травяные пучки под потолком, сажа от печеных корней пачкает пальцы. Время шуршит в ладонях старой Са, тонкими струйками течет в уши Нани, плетется сухими бесцветными линиями.

– Зовется он Желтоглаз. Найдешь его в мертвом лесу, там, где скалы порвали небо, и из дыры сочится тоска. Днем эти скалы на земле стоят, ночью в небо поднимаются, чтоб никто не залез. У Желтоглаза тело птичье, а голова звериная, ни спины, ни живота нет, лицо в любую сторону смотрит. На крыльях носит тишину, кричит так, что душа съеживается и плачет. Ночью кормится, днем сторожит, телом ход загораживает. По правое крыло у него наше, по левое – чужое. Кости от съеденного складывает в судьбы – наши направо, чужие налево. Иногда путает, чужие кости на нашу сторону бросает – тогда появляется жизнь, в которой есть странное.

Пойди и узнай, Нани, пойди и узнай, набери красок. Принесешь в руках прошлое, разноцветное, зримое, отдашь старой Са – она тебе из него время сошьет, будешь в своем времени ходить, станешь взрослой. Огонь слушаться станет, мужчины в глаза начнут смотреть, еду из своих рук сможешь давать. Всего лишь – пойди да узнай, каким был мертвый лес до того, как умер. Только помни про Подглядевшего, помни, отчего погиб лес.

Шепчет старая Са, тянет нити…

***

– Так значит, в объедках птичьих ковыряться собралась?

– Ну да, – улыбнулась Нина, стряхивая хвоинки с куска сала. Болтал мелкий ручей, прозрачная вода цвета чая звенела об гальку. И пахло чаем, брусникой, теплым медовым ветром с полян. Хотелось лечь, подставить нос солнечным лучам и слушать, как шуршит в корнях мышь – или бурундук? Просто слушать, не думая об изменениях популяции, зависимости этих изменений от среды, определении вида мыши по тонким, обглоданным птицами и временем косточкам и прочих дипломных вещах. Ковыряться в птичьих объедках. Нина дожевала последний сочный, пропитанный чесноком кусочек и растянулась на теплой сухой хвое. Саня с довольным вздохом потянул из пачки «беломорину».

– Вот ты зоолог, да? В зверье разбираешься? А знаешь, почему филин в темноте видит?

– Почему? – улыбнулась Нина.

– А у него глаза огненные, он себе глазами дорогу освещает, а ежели что, так и поджечь может… – Нина прикусила губу, чтобы не рассмеяться, Саня заметил и буркнул: – Думаешь, вру… Деда моего двоюродного видала?

Нина кивнула. Утром, собравшись, она заглянула в соседский двор и наткнулась на невероятно древнего, трясущегося старика, – костистое лицо, пегие волосы, дрожащий в вечном испуге рот. «А лазать туда… нех! Нех туда лазать!» – брызгал слюной старик. Сухие птичьи пальцы вцепились в Нинин рукав. «Огонь кругом, понимашь? Кругом огонь!» Нина отступила, но из избы уже выскочил Саня, схватил деда под локоть, успокаивающе забормотал. Старик обмяк, позволил увести себя в дом. «Ты не забаивайся, дед просто у нас на голову больной маленько, а так добрый, не обидит», – буркнул потом Саня, и Нина постаралась поскорее выкинуть происшествие из головы.

– Ну так вот… – Саня старательно обмял папиросу, закурил. – Они с братаном, с моим родным дедом, значит, пошли куропатку пострелять, да сдуру под Чертовыми Пальцами заночевали. Как филины заухали, так у них сердце в пятки ушло – а деваться некуда, не уходить же потемну. Всю ночь у костра тряслись, спать не ложились, – известно, филин к несчастью кричит. А как рассвело, им обидно стало, что птица на испуг взяла. Ну и полезли на скалы – гнездо искать. Чего хотели – сами не знают, может, птенца домой притащить, может так, друг перед другом хвалились. Дед-то приотстал, а брат его шустрей оказался – нашел щель, где филины жили, заглянул туда. Дед к нему бросился, да не успел, повезло ему… Филин-то от шума проснулся и глаза открыл. Не любит, когда в доме тревожат… Ну и поджег.

Саня бросил окурок в ручей и замолчал.

– Поджег? – переспросила Нина.

– Поджег. Промахнулся маленько, кедру запалил, от нее все и занялось. Дед говорит, горело – жуть как. Как выбрались, сами не помнят. А братан его так и не оклемался, вон сколько лет прошло, а так и ходит напуганный, трясется.

Саня собрал остатки еды, сложил в рюкзак, закинул на спину карабин. Нина поднялась, зачерпнула пару горстей из ручья. У воды был ягодный привкус, и вся она была пропитана солнцем.

Дальше шли молча. Скоро лес отступил, и начался горельник – серебряные мертвые кедры торчали из зарослей черемухи, жимолости, молодой березы. Кое-где у корней еще видны были старые угли. Тропа уводила в сторону от скал, пришлось продираться напрямую – через кусты, через поваленные бревна. Наконец выбрались на ровную площадку под самыми Чертовыми Пальцами. Здесь росла корявая, чудом уцелевшая лиственница, под ней чернело костровище, и рядом журчал невидимый в траве ручеек. Нина сбросила рюкзак и огляделась.

– Костер разжечь сумеешь? – спросил Саня. – Не забоишься одна ночевать? А то смотри, еще не поздно со мной дальше пойти…

Нина покачала головой, заворожено глядя на черные скалы. Саня потоптался рядом, не решаясь уйти. На душе у него было неспокойно. Сам он ночевать на горельнике не любил.

– Завтра ближе к обеду за тобой приду, – сказал он. – Ну ты это… В гнездо само не заглядывай, лады?

Нина серьезно кивнула. Достала потрепанный полевой блокнот, бинокль, пристроилась поудобнее в траве. До сумерек надо было высмотреть гнездо.

***

– Подглядевший сам уже не знает, зачем в нору полез, – шепчет старая Са. – От тоски под скалами голову потерял, всю ночь от криков Желтоглазого плакал, а как утро пришло, захотел мягкое, пуховое потрогать, руки, от слез замерзшие, согреть. Забыл, что не дано никому в дырку между нашим и чужим смотреть, что для того Желтоглаз и получился, чтоб не смотрел никто. Забыл, что Желтоглаз днем сторожит. Сунулся в нору, Желтоглаз на него и глянул – чего хотел? Кто позвал? А зрачки у него – уголь тысячелетний, а вокруг зрачков – пламя жарче солнца. Поджег разум Подглядевшему, спалил дотла. А разум, умирая в пламени, подумал, что лес горит, – и так громко кричал, умирая, так крепко верил в лесной пожар, что деревья все разом высохли. С тех пор там лишь кусты да бурелом…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.