Поиск-83: Приключения. Фантастика

Коблова Ирина

Серия: Поиск [4]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Поиск-83: Приключения. Фантастика (Коблова Ирина)

«Поиск» — сборник приключений и фантастики, выпускаемый поочередно тремя уральскими издательствами, — начинает новый «круг». Напомним: «Поиск-80», первенец серии, вышел в Свердловске, за ним последовал пермский «Поиск-81», затем — челябинский «Поиск-82». И вот эстафета снова у свердловчан.

Впрочем, в «команде» авторов «Поиска-83» есть и гость — писатель из Перми Леонид Юзефович, его остросюжетной повестью «Клуб «Эсперо» открывается сборник. Действие ее развертывается в двух пластах времени — летом 1920 года и в наши дни. Вспоминая события, связанные с расследованием загадочного убийства в клубе эсперантистов уральского города, герои мысленно переносятся в свою юность, когда они дышали грозовым воздухом революции…

В разделе фантастики центральное место занимает повесть Семена Слепынина «Мальчик из саванны». Перешагнув через бездны времени, встречаются здесь звездопроходец далекого грядущего и мальчишка из каменного века, спасенный от неминуемой гибели. Гуманистический пафос повести — в утверждении огромных возможностей человеческой личности, даже если она формировалась на заре времен и многим казалась «необратимо недоразвитой».

Приятно отметить, что половина участников сборника — дебютанты, чьи имена мы впервые встречаем на книжных страницах. Это автор фантастической повести «Племя Мудрого Ро» электромонтажник Евгений Наумов, окончивший несколько лет назад Литинститут; работник свердловского Дворца молодежи Виктор Катаев (рассказ «Захотеть…»); водитель грузовика и молодой поэт Александр Чуманов из Арамили. Если персонажи фантастических миниатюр Чуманова «Горыня» и «Коленчатый вал» живут на Земле, то «Астра» — рассказ самой молодой участницы сборника, выпускницы филфака Уральского университета 23-летней Ирины Кобловой — переносит нас в дебри далекой планеты, где героя на каждом шагу подстерегает опасность.

Впервые печатается в «Поиске» и свердловский геолог, книголюб Игорь Халымбаджа, совместно с Виталием Бугровым составивший биобиблиографию старой русской фантастики — ею завершается сборник.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ЛЕОНИД ЮЗЕФОВИЧ

Клуб «Эсперо»

Повесть

Памяти моего деда

Владимира Георгиевича ШЕНШЕВА

1

Во сне был девятнадцатый год, лето. Мимо кинематографа «Лоранж» шла к вокзалу пехота, и, обгоняя колонну, прижимая ее к заборам, проезжал в автомобиле генерал Укко-Уговец с плоским и невозмутимым лицом лапландского охотника.

Сон был мгновенный, предутренний. Вадим Аркадьевич открыл глаза и потянулся к тумбочке за часами. Двадцать минут шестого. Он всегда просыпался в это время, когда из парка рядом с домом выходили на маршрут первые трамваи. Хотя рамы были плотно закрыты, стекла все равно начинали дребезжать, высоким зудящим звоном откликаясь на грохот колес. Потом этот звук сливался с другими звуками просыпающейся улицы, переставал быть таким одиноко мучительным, но едва Вадим Аркадьевич вновь погружался в зыбкую утреннюю дремоту, как вставал сын. Он вставал рано, за полтора часа до того срока, когда ему нужно было выходить из дому, собирался обстоятельно и неторопливо, словно не на завод, а в долгую командировку, где нужно быть готовым к любой неожиданности. Это Вадима Аркадьевича раздражало.

Он лежал на старом продавленном диване, который невестка давно порывалась выбросить под тем предлогом, будто в нем водятся клопы, и слушал утренние звуки дома. Брякалась на стол крышка чайника, сын открывал кран на полную струю, но не сразу подставлял под нее чайник, пропускал застоявшуюся в трубах воду. С полминуты она хлестала в раковину. Такую воду невестка считала вредной для здоровья. Наверное, она была права, но Вадим Аркадьевич уже не мог избыть раздражения против домашних, против их пустячных забот, привычек, так и не ставших его привычками. Припоминались всякие обидные мелочи, и каждый новый звук — звяканье посуды в кухне, хрип динамика, гудение электробритвы — все воспринималось обостренно, словно единственным назначением этих звуков было не дать ему уснуть. Он понимал, что так нельзя, что это несправедливо, недостойно, наконец, семидесяти с лишним лет его жизни, но ничего не мог с собой поделать, лежал в своей комнате и злился.

Он их всех любил — и сына, и внука Петьку, и даже невестку. И они его любили. Но это нескончаемое раздражение, эти цепляющие одна другую обиды, тщательно скрываемые от знакомых, тянулись вот уже второй год, с тех пор как у Вадима Аркадьевича умерла жена и они с сыном съехались в трехкомнатной квартире.

Чтобы отвлечься, Вадим Аркадьевич стал думать о лете, о том, как поедет на дачу, будет возиться в огороде и рыбачить в Ойве со своей надувной лодки, склеенной из автомобильных камер.

Он лежал на спине, свесив голову с подушки, хотя при его больном сердце полагалось спать как можно выше. В мыслях о рыбалке было такое, что позволяло ненадолго пренебречь этими предосторожностями. И от самого факта пренебрежения ими пришло вдруг ощущение здоровья, уверенности в своих силах. Он вспомнил, что давно хотел зайти в школу посмотреть Петькины оценки, и решил не откладывать — середина мая, экзамены на носу.

Петькина школа, экспериментальная, базовая и еще какая-то, помещалась в старом здании Стефановского училища, в центре города. Вадим Аркадьевич миновал вестибюль, поднялся на второй этаж.

Майя Антоновна, Петькина классная руководительница, сидела в учительской с каким-то стариком. Старик был в расстегнутом плаще из мягкой серой ткани, в белом офицерском кашне. Держался он величаво, сцепив руки на поставленной между колен палке, — большеносый, совершенно лысый, с бескровными тонкими губами, придававшими его лицу выражение высокомерной брезгливости. Вадим Аркадьевич хорошо знал это выражение, одно время у него самого появилось было такое. Оно возникало у стариков с плохо подогнанными челюстными протезами, но постепенно прирастало к лицу, становилось вечной, хотя и нечаянной гримасой, обманчивой и потому вдвойне неприятной.

Вадим Аркадьевич издали поздоровался с Майей Антоновной, всем своим видом показывая, что не собирается ей надоедать.

— Я только Петины оценки посмотрю…

Он взял журнал, нашел в столбике фамилий свою — Кабаков, повел от нее пальцем вправо, замедляя движение перед каждой оценкой.

В учительской было шумно, непрерывно трещал телефон. Учителя входили, выходили, коридорный гул мгновенно всплескивал и вновь затухал, когда закрывались двери. Теперь говорила Майя Антоновна, а старик слушал, со старомодной вежливостью склонив голову. Может быть, он был глуховат, но Вадим Аркадьевич заподозрил другое. Он и сам старался быть старомодным, вернее, это нечаянно получалось. Так же склонял голову при разговоре, употреблял выражения вроде «будьте любезны», мог даже поклониться или пропустить кого-нибудь в дверях вперед себя не просто, а с неким величавым простиранием руки, как будто всю жизнь так поступал и донес эти привычки до нынешнего времени сквозь те времена, когда подобные жесты отнюдь не были в чести. Но эти привычки появились только в последние годы вместе с чувством, что у каждого есть свое время и нужно его держаться, если хочешь вызывать уважение.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.