Притягательное обаяние кочевья

Шведов Сергей Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Притягательное обаяние кочевья (Шведов Сергей)

Кто расстилает передо собой с восходом солнца богатый дастархан и не скупится на угощение себе любимому, тому всевышний воздает сторицей.

Многоученый суфий Нурлан-бек, как и положено правоверному, поднялся вместе с солнцем, съел два шампура шашлыка, три манты, два мясных беляша, четыре голубца, завернутых в маринованные листья винограда, ломтик курдючного сала с чуреком и маринованной черемшой, перебивая, как заведено у настоящих восточных мужчин, каждую мясную закуску халвой или сладким щербетом, почти сиропом.

Завтрак без мяса — не завтрак, а легкий перекус. Баранина из породного стада Нурлан-бека славилась на весь Малик-Ярславис — таяла во рту и нежным жиром стекала по подбородку, испуская непередаваемый аромат кошары с молочными ягнятами.

Умиротворенный сытостью, досточтимый Нурлан-бек закончил свой завтрак чашей кумыса, которую держал перед собой. Чаша была тяжела, так что пришлось браться за нее обеими руками, а не одной правой, как предписано правоверному. Но это не столь уж тяжкий харам. Куда страшней аллах накажет нерадивую невольницу-кяфирку, которая не процедила кумыс как следует. Нурлан-бек поцокал языком, покачал головой, выловил из чаши и выбросил зеленые комочки навоза и с наслаждением допил божественный напиток лугов и пастбищ, вобравший силу трав, пережеванных породистой кобылицей.

Вошла служанка из неверных, ужасно неловкая в своей парандже и долгополом халате. Один ее вид мог напрочь испортить правоверному настроение на целый день, но ученый суфий Нурлан-бек не зря долго учился управлять своими эмоциями. Вот и сейчас он мысленно заставил себя не замечать неуклюжую кяфирку. Ей непозволительно снимать паранджу даже перед хозяином, чтобы приучить к хорошим манерам эту дикарку.

То и дело роняя и вновь цепляя на ноги шлепанцу без задников с загнутыми носами, служанка в глубоком поклоне приползла на карачках к хозяину и безмолвно поставила перед ним кофе, кальян и проигрыватель. Нурлан-бек брезгливо пошевелил пальцами. Каждое действие просвещённого суфия имеет скрытый смысл, пусть неверная задумается, почему он это делает. Служанка поняла и попятилась на карачках задом к выходу из покоев знатного эфенди.

Нурлан-бек нацепил наушники, но музыку пока включать не торопился. За окнами уже запели птицы, им вторили муэдзины на весь еще пока спящий Малик-Ярславис, до которого отсюда рукой подать. Нурлан-ага с наслаждением прикрыл глаза, вслушиваясь в сладкоголосые перепевы птиц, которые сплетались в единую музыкальную композицию с высокими голосами муэдзинов, звучавших с минаретов, острыми иглами которых был утыкан Малик-Ярславис, город мусульманской славы. Пусть навеки вечные процветает благословенный Урустан, добытый огнем и мечом и дарованный всевышним всем правоверным своей уммы на расплод и умножение… Почтенный Нурлан-бек на миг вышел из блаженного спокойствия и поморщился, когда почувствовал, как подлое недовольство шевельнулось в глубине его души при словах «расплод» и «размножение».

Завидна доля воистину правоверного суннита! Богатеет казна и стекается хлеб в закрома. Из года в год ширятся его владения. Пасутся и множатся его стада, а его семя и племя… Тьфу-ты, глаза бы не смотрели!

Нурлан-бек знал, что сам похож на обиженную обезьянку с толстым животом, тонкими кривыми ножками и загребущими руками до колен. А тут еще этот салафит Бахыт в камуфляже, который ни на миг не расстается с автоматом, как-то сбрехнул в чайхане, что не только сам Нурланбек похож на обезьяну, но и весь его гарем просто куплен в обезьяннике зоопарка, а дети его — не иначе как стадо бесхвостых бабуинов.

Салафит Бахыт в камуфляже, который не расстается с автоматом, никак не мог видеть его гарема, но ох уж эти гаремные кумушки! Как ни прячь жену-мусульманку под паранджу, все равно ее увидят языкастые соседские сплетницы. От этих вертихвосток у колодца вся неприглядная подноготная твоего гарема выплывет наружу, как грязная вода из-под чистой бани.

* * *

Нурлан-бек с неодобрением глянул в окно, заметив, как нерадивые рабы неуклюже носятся за его разбредающимися овцами. Эти недотепистые кяфиры хуже хитромудрых шиитов. Ему снова стало нехорошо и беспокойно при одном воспоминании об этих злокозненных шии, словно ему опять кто-то напомнил про стадо бабуинов. Успокоил его душу только некий праведный дервиш-мелами, выкрикивавший эзан на улице за его дувалом.

Почтенный Нурлан-бек отхлебнул кофе, затянулся кальяном и включил плеер на восточные мотивы, чтобы вернуть себе доброе расположение духа.

Этот краснобородый шиит Абдуррахман никак не соглашается продать ему крутобедрую Мириам-ханум дешевле, чем за пятьсот рублиятов. Да за эти деньги можно при желании купить худосочный гарем, правда из одних сопливых девчонок. Мыслимо ли — полтысячи за наложницу-рабыню! Но краснобородый Абдуррахман не был бы шиитом, если бы не старался содрать с покупателя три шкуры.

Дети почтенного многоученого суфия Нурлан-бека, если взглянуть со стороны, действительно просто гамадрилы какие-то, а вот если бы прикупить источающую райскую сладость Мириам, так она бы всю его породу улучшила. Ведь на целую голову выше самого Нурлан-бека, в два раза шире в плечах, в три раза — в бедрах, вот это была бы производительница для его потомства! А уж с лица так просто волоокая пери из заоблачных высей.

Салафит Бахыт в камуфляже, который не расстается с автоматом, взял Мириам в набеге всего год назад, но никто еще до сих пор не купил ее у краснобородого Абдуррахмана за такие деньги. За салафитом Бахытом, который не расстается с автоматом, кралась по пятам дурная слава. Подозревали, что он платит гяурским косметологам, а те выводят клейма на лице наложниц, похищенных из богатых гаремов. Но Бахыту готовы были простить любой харам, потому что он добывал и сбывал мурзам и бекам по дешевке таких красавиц, что только пальчики оближешь.

После завтрака Нурлан-бек вкусил крупинку соли, чтобы всевышний хранил его от чревоугодия и сладострастия, и распорядился шоферу о поездке в Тулабад на невольничий рынок.

* * *

Полицейские нукеры на дорогах в тот день не свирепствовали, а умеренно и даже с улыбкой взимали с проезжих беков и баев бакшиш, желая водителям счастливого пути. Наверняка власти снова объявили месячник безопасности дорожного движения.

Перед самым невольничьим рынком стоял четырехэтажный дом с огромными буквами над карнизом крыши: «Приют для девочек-сирот сердобольного Абдуррахмана». На обширной веранде сидели и лежали босоногие девчонки разных возрастов в коротеньких рубашонках.

— Товар средней паршивости, — скривил губы Нурланбек.

— Не хочешь — не бери, если не по карману. Кяфирские девчонки через пару лет начнут работать, как вьючные ослицы.

— А мне нужна настоящая буйволица. Ты мне покажи Мириам-ханум.

— Вон там на рекламе у входа ее фото во всех видах и все параметры ее великолепной фигуры расписаны, а сам дорогой товар у меня в гареме, как в сейфе. На витрину не выставляю.

— Почему так дорого?

— Она уже не кяфирка, а почтенная ханум. Достопочтенный мулла Ибрагим обратил ее в нашу веру. Пятьсот рублиятов и ни теньге меньше. Мулла, познав ее три раза, сказал, что такой восторг не сможет доставить ни одна из небесных гурий.

Нурлан-бек свел густые брови в прямую линию на переносице, поджал губы, сжал в кулаке кошель с деньгами и велел шоферу везти его в чайхану.

* * *

Чайханщик Алим, высоченный, в длинной до полу рубахе, встречал его на ступеньках с распростертыми объятьями:

— Добро пожаловать в шатер бедного бедуина!

Удивительно обаятельный хозяин приложил руку к сердцу, заверяя в сердечной признательности, и ввел гостя в свое заведение, пропахшее халвой, кофе, чаем и сушеной коноплей. Этим вертлявым арабам достаточно было один раз мельком прознать, что у человека есть деньги, чтобы их позвоночник стал томиться позывами к низким поклонам при одном его появлении.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.