Дальше некуда

Белаш Александр Маркович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дальше некуда (Белаш Александр)

— Хипанская сабля, называется катана, — хвалился оружием Сашка Бирюк, поворачивая клинок так и эдак; гладкая сталь сверкала отблесками. — Самураи, хипанские шляхтичи, этой саблюкой сносят головы как одуванчики. Крикнут: «Катай! Банзай!» — и ну рубать вправо-влево! Оттого и зовётся — катана. Головы с плеч прямо катятся…

— Вострый тесачок, — одобрил японскую саблю Славка Гончарь, пощупав пальцем лезвие. — В самый раз лучину щепать. Ох и жарынь нынче! — утерев лоб, он снял лохматую шапку.

Была весна. Сочно цвела тундра, ярко пестрели сопки и долины. Артели на побережье добывали морского бобра, а в море-океане, за полуденным маревом, охотники промышляли кита. У жироварни выстроились бочки, ящики наполнялись китовым усом. Объевшись багровой китятины, валялись сонные собаки. В бухте Матери Тамары пахло рыбой и ворванью.

— Лучину! — Бирюк возмутился и загнал катану в ножны, чтоб Гончарь её не лапал. — Тебе не казаком, а дровосеком быть!

— А что, я могу, — поиграл Гончарь испанским абордажным топором, служившим ему вместо сабли. — Обыкновенные-то сабельки мне легковаты, я люблю что поувесистей. Чтоб уж хрястнуть по-простому — и напополам!

— Еле выпросил свою желанную, — не стерпев даже минутной разлуки, Сашка вновь обнажил катану и залюбовался ею, будто хотел лизнуть. — Лавочник Янкель никак не хотел отдавать. Еле сторговались. Десять рублёв я заплатил и пять бобровых шкур.

— А мне за саблю, кроме топора, гишпанцы дали семь папушей табаку, индейскую смолу и два пистоля с чеканкой, — принялся со смаком вспоминать Гончарь.

Делать казакам было нечего, вот они и гордились — у кого что есть и как досталось. Они сидели на валунах у корабельного сарая, где в тиши и забвении гнил и рассыпался ветхий фиш-гукер «Оказия».

Мариинский Порт на Пойнамушире ждал судов из Новоархангельска, которые повезут в Кантон драгоценные шкурки, сорокаведёрные бочки с жиром и пудовые ящики с гибким усом. С юга шли корабли из России — до грот-бом-брамселя отполоскавшись ледяной водой у мыса Горн и перевалив пекло экватора, парусники несли в Русскую Океанию новых поселенцев.

— Сарайчик и гукер пора на дрова, — хищно оглянулся Гончарь. — Дровишки, конечно, трухлявые, но на нашей лысой земельке и щепка — полено. Будет чем зимой согреться.

При слове «согреться» казаки, не сговариваясь, поглядели на лабазы Российско-Американской компании, где под замками, за железными засовами томились бочонки с водкой. Обоим враз вспомнились зимние страсти.

Уныние простиралось зимой над Пойнамуширом — выли собаки, буран- упунтрепал снасти и терзал суда у причала. В обступившей Мариинский Порт угрюмой тундре бродили горбатые призраки, а за штормовой мглой рокотал и мерцал адским маяком вулкан на острове Фора. Тряслась неспокойная земля. Мохнатые айны-ряпунцы, алеуты и камчадалы в своих землянках грызли юколу и простодушно дивились тому, какая окаянная судьба им выпала. Ссыльные утешались ряпунским саке, но слабенькая бражка на варёном рисе настоящего утешения не приносила, и в воображении всё ярче проступали города, улицы и прочая роскошь цивилизации.

— Чем эту рухлядь сторожить, — распалялся Славка, — выдала бы канцелярия по чарке и велела бы: «Ломай, ребята!»

— Почём ты знаешь, вдруг гукер им зачем-то нужен?

— Какое там! ко дну пойдёт, сорок саженей не отплыв! Такелаж в дым истлел, парусов нету, мачту черви съели.

— Мачту… Паруса! — востроглазый Бирюк, как всегда, первым что-то заметил и вскочил с камня. — Э, да никак «Варвара» подходит с зюйда!

— Где?! Куда? — встрепенулся и Гончарь, поспешно нахлобучивая шапку.

— Вон же, гляди! Живём, Славка — комендант пожаловал! По такому случаю меньше полштофа на брата не выставят, это верняк.

— Едут! Едут! — раздавалось по берегу. Заслышав этот клич, все бросили работу и устремились к пристани. Работа не лисица, в сопки не сбежит, а уважить начальство радостной встречей — первейший долг верноподданного.

— Вот он, батюшка! Отец наш! — плакали и ликовали у причала. — Насилу дождались!

Шлюп «Св. Варвара» доставил в порт коменданта Лотаревских островов полковника Володихина, его супругу Лусию Изабеллу Аламеда де Гудинья-и-Сантадер (в православном крещении Ирину Николаевну), а также его пышного сибирского кота Ирода.

— Отъелся, понежился — пора и службу справлять, — бормотали некоторые, не уточняя, о коте или о ком другом это сказано.

Его высокоблагородие Сергей Петрович, едва начинало дуть холодом с Камчатки, устраивал себе для поправки здоровья отпуск на юг и отплывал на шлюпе к наместнику. Островитяне провожали его с завистью в глазах: «Никак, наш морж двинул к Бенедиктову ананасы трескать».

С Покрова до Пасхи Володихин нежился в блаженном климате, принимая массаж с пальмовым маслом и попивая кокосовое молоко, а далёкими промозглыми Лотарями управляли канцелярист Скирюк, агент компании и протопоп Логинов.

Но вот приходила весна, и вновь над бухтой Матери Тамары плескался андреевский флаг — Христос воскрес! Володихин вернулся!

К разгрузке «Св. Варвары» сбежался весь Мариинский. Ананасы от наместника перебрасывали с борта из рук в руки, приговаривая:

— Дай Боже здоровья его превосходительству и их супруге!

Денщик, согнувшись вбок, нёс за Володихиным дорожный погребец, где сладко позвякивали штофы с полуштофами. Полковница Ирина Николаевна из собственных ручек наделяла конфектами грязных камчадальских детей.

— Отец Леонтий! друг мой! — воскликнула прекрасная испанка, завидев протопопа в фиолетовой рясе и скуфейке.

— Графинюшка! — бархатным басом отозвался сдобный, цветущий Логинов. Начались лобзания, объятия и взаимные поздравления.

Затем общество разделилось. Графиня Аламеда с матушкой протопопицей, агентшей и котом Иродом пошла в комендантский дом, чтобы за чаем обсудить привезённые обновки и полные соблазнов модные парижские журналы, а мужчины направились в присутственное место, дабы отметить приезд. Канцелярист Скирюк наскоро докладывал, как обстоят дела на Лотаревских островах, Володихин оживлённо шевелил моржовыми усами, а денщик проворно расставлял напитки и закуски.

— А ведь у нас оставалось шампанское с прошлого года!

— Никак нет-с, ваше высокоблагородие.

— Почему это, Скирюк?!

— Ссыльно-поселенный Дивов намедни проник в кладовую и всё шампанское единолично вылакал-с.

— Опять Дивов! Сколько я здесь комендант, только и слышу: «Дивов то! Дивов сё!» Этот корнет — Господне наказание! — гремел Володихин. — Можно подумать, он задался целью выпить всё хмельное от Иркутска до Охотска! Где он?!

— Под арестом, ваше высокоблагородие. Посажен в рыбное пу, чтобы протрезвел.

— Проступок, конечно, прискорбный, — мягко заговорил милосердный протопоп Леонтий. — Однако же, Сергей Петрович, неуместно дворянина и офицера в рыбном пу держать. Ему надлежит вместе со всеми радоваться, а вместо этого он в пу бессолую юколу поедает и запивает одной водой, — Логинов взором сосчитал бутылки на столе. — Надо ему поблажку сделать.

— Всё-то вы, батюшка, ссыльным покровительствуете. Слишком вы о них печётесь, — укорил комендант протопопа. На сердце у Володихина горела обида за пропавшее шампанское. — Кто есть ссыльно-поселенный Дивов? Он есть бунтовщик против императора. Мало ему досталось, неоправданно мало!

Портрет государя, призма с указами Петра Великого, вся казённая атмосфера присутственного места возбуждала коменданта и окрыляла его административные чувства.

— За такое прежде язык и ноздри рвали, клеймили и после наказания кнутом отправляли на рудники! с этапом каторжников! В цепях, знаете ли, пешком!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.