Наказание

Горохов Александр

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Наказание (Горохов Александр)

Александр Сергеевич Горохов

Наказание

У женщины был красивый возраст — лет сорок. Скорее даже меньше. В строгом светлом костюме, на высоких каблуках, она легко и твердо шла по улице, не обращая никакого внимания на послеполуденную московскую суету. На нее оглядывались, но она к этому привыкла с юности, давно знала: если хочешь спокойной жизни при такой эффектной внешности, ни на кого не смотри и даже ни с кем ни на секунду не встречайся глазами. Встречный взгляд — зеленый сигнал светофора, в лучшем случае — желтый.

Она прошла мимо подземного входа в метро и около шеренги киосков, торгующих всякой всячиной — в основном из табачно-алкогольного ассортимента — как будто споткнулась, замедлила шаги и нахмурила чистый высокий лоб. Потом решительно и круто свернула к ближайшему.

Но широкий выбор винно-водочных изделий заставил ее призадуматься, какой напиток выбрать, она не знала. И не потому, что не имела опыта в подобных делах, а скорее из-за того, что боялась выбрать что-нибудь не то для визита к людям, о вкусах которых имела самое общее представление.

В конце концов, водку пьют все, и в этом вопросе промашки не будет. Но водка чем-то отпугивала ее, и, слегка поколебавшись, она остановила свой выбор на столь же надежном шампанском и купила две бутылки разом. Пришлось приобрести и яркую пластиковую сумку, потому что иначе пришлось бы тащить шампанское в руках, как ружья — у женщины с собой была только плоская белая сумочка из натуральной кожи.

Она миновала ряд киосков, а за ними, прямо на тротуаре, стояли ящики с ананасами. Шампанское и ананас — с таким подношением можно было явиться и к королевскому двору.

Она свернула в переулок, присмотрелась к нумерации домов, сверившись с записной книжкой, а потом с решительностью человека, бросающегося в ледяную воду, шагнула в парадные двери «сталинского» дома, тяжеловесной, надежной постройки послевоенных лет.

Железная клеть лифта вынесла ее на шестой этаж. Она скользнула взглядом по номерам квартир, подавила нервный вздох и нажала на кнопку звонка у обшарпанных дверей, сквозь которые явственно доносился дьявольский рев магнитофонной музыкальной записи.

Но звонок, как ни странно, услышали. И двери мгновенно распахнулись.

Рослый парень в джинсах и вылинявшей майке, жилистый, с высокой сильной шеей, приветливо улыбаясь, стоял на пороге. Но веселье и приветливость разом покинули его. Улыбка соскользнула с застывших губ, а темные глаза похолодели.

— Здравствуй, Борис, — с неожиданной робостью сказала женщина, и эта нерешительность совершенно не вязалась с ее властным и уверенным обликом.

Он косо глянул на сумку в ее руках, из которой торчали серебряные горлышки шампанского и перышки ананаса, потом бросил взгляд на ее губы, глаза, прическу и… неожиданно плюнул ей в лицо.

Женщина отшатнулась, беспомощно прикрываясь рукой.

Дверь захлопнулась с вызывающим грохотом.

Лифт хрустнул контактами и провалился вниз.

Женщина покачнулась и шагнула к лестнице. Пакет с подарками выскользнул из ослабевших рук, бутылки со звоном хлопнулись о гранит ступеней, ухнули, словно взорвались, и шампанское весело забулькало, пенистой рекой потекло по ступенькам, разом наполняя всю обшарпанную лестничную площадку запахом винограда и жаркого южного солнца.

Женщина уцепилась рукой за перила и боком, словно старуха, стала спускаться вниз, не обращая внимания на то, что своими изящными светлыми туфлями ступает прямо по искрящемуся вину.

Борис постоял в прихожей, прислушиваясь к неровным шагам на лестнице. Вскоре шаги незадачливой гостьи стихли.

Он раздраженно взглянул на себя в зеркало, с силой провел по лицу ладонью, словно не он кому-то, а ему плюнули в глаза, брезгливо вытер о край майки руки, тут же приободрился и наигранно весело шагнул к двери в кухню.

У двух раскаленных чадящих сковородок колдовал парень среднего роста, в одних трусах и переднике, пухловатый, круглоголовый, узкоглазый и улыбчивый.

— Кто пожаловал, Боря? Твои дамочки?

— Дамочки будут вечером, — сиплым от волнения голосом ответил Борис и тут же закричал испуганно: — Аркаша! Не смей мясо пережаривать! Забыл, что я полусырое, с кровью, люблю?!

— Помню, Боря, помню… Слышь, Борь, а ты на зоне, хоть раз за два года, отведал кусок натурального жареного мяса?

— Ты еще про жареные бананы спроси!

— А я вот — откушал! В начале второго года отсидки. Понимаешь, приезжают к нам с концертом лагерные шефы, или какой-то там «Союз матерей заключенных», я уж не помню. В твоих лагерях, наверное, тоже устраивали подобные профанации.

— Приезжали. Соплями по стенкам мазать.

— Ага… Ну, концерт концертом, а потом — задушевные разговоры и прочая моральная дребедень, дебаты о преступлениях и наказаниях, все как положено. Так вот, одна глупенькая журналисточка и спрашивает у меня: «Скажите, пожалуйста, Аркадий, а почему вы не похожи на преступника?» Хороша дура, а? Я, говорю, синьора, не преступник, я — инакомыслящий! Тут журналисточка завелась! Диссидент?! Политический?! Но ведь у нас за это уже давно не сидят, еще во времена СССР, при первом и последнем советском президенте всех политических выпустили! Это же правонарушение, я вам помогу! И через минуту все остальные гости вокруг меня заплясали — кто сигареты сует, кто деньги. Страдалец, видите ли. Объясняю им, что «инакомыслящий» я потому, что просто мыслю иначе, но совсем не обязательно в политической сфере. Ни хрена не понимают. А журналистка моя в разум вошла и на прощанье сунула мне бутерброд с куском непрожаренного мяса. Ей его мамочка в дорогу дала, чтоб на дальнем Севере не проголодалась… Я его потом в котельной дожарил. Вот уж был пир души, так пир!

— А журналисточку в котельную не затащил?

Аркадий ответил с мягкой улыбкой:

— У нас, Боря, режим в лагере был такой, что каждый день из этих двух лет еще годков двадцать вспоминать будешь.

Борис грохнул об стол бутылкой водки.

— И Волынскую Клару Яковлевну не забудешь, Аркаша?

— Такие личности не забываются, — хмыкнул Аркадий.

— Ага. Я ей минуту назад в рожу плюнул.

Нож и вилка в руках Аркадия застыли над дымящейся сковородой, и он медленно повернулся к другу, удивленно и вопросительно уставившись на него.

— С шампанским к нам приперлась, стерва! — взвился Борис. — Ананас, зараза, приволокла! Мы еще лагерную пыль с ног не стряхнули, а она тут как тут! Мириться прибежала, прощения и отпущения грехов просить.

Аркадий вновь улыбнулся мягкой, всепрощающей улыбкой философа и ответил рассудительно.

— С точки зрения безопасности и стратегии… Этим трем нашим гадам следовало приходить вместе. Но сразу троим в рожу наплевать сложно, это и верблюду не под силу, слюны не хватит.

— Явятся по очереди! — жестко усмехнулся Борис. — Куда они денутся. Следующим, по логике и степени смелости, будет, надо полагать, Ян Петрович. А уж потом отважный сенсей Ломакин. В окошко их перекидаем или утопим в ванной?

Аркадий не ответил, снял обе сковороды с плиты и перенес их на стол. Борис рывком сдернул с бутылки пробку.

— Давай, грохнем по стакану! Не дело, конечно, да и с отвычки закосеем, как кролики, но хочется именно по стакану! — он настороженно посмотрел на примолкнувшего друга и крикнул: — Аркадий?! Ты не размяк, надеюсь?! Не забыл, что эти трое гадов написали на нас донос и загнали нас за решетку? Или ты всепрощенец, христосик вонючий, собираешься им все спускать?!

Аркадий ответил спокойно.

— Надо дождаться Ричарда. Как приедет, с ним и решим, что делать. Ты действительно плюнул Кларе в физиономию?

— Доставил себе такое удовольствие!

— Ага. Крайне неэтично, надо сказать. И очень негигиенично. Она может подумать, что ты вернулся с туберкулезом и смертельно заразил ее своим плевком. Я с твоими действиями не согласен. Женщину можно ножом резать на части, пилой распиливать тоже не вредно, или по инструкции гражданина Отелло душить в кровати голыми руками. Но плевать ей в лицо — фу! Мне стыдно за тебя, Борис, — он проследил, как друг наполняет стаканы и заметил. — Стакан так стакан. По одному под жареное мясо, пожалуй, и можно. Но более не увлекайся, у нас с тобой сегодня еще до чертовой матери официальных дел. Во всяком случае, в институт заглянуть надо, глядишь, нас и восстановят без особых разговоров. В конце концов, отсидели, наказание отбыли, в гражданских правах не поражены.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.