Сто процентов закона

Феофанов Юрий Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сто процентов закона (Феофанов Юрий)

СТО ПРОЦЕНТОВ ЗАКОНА

«…Воля, если она государственная, должна быть выражена как закон, установленный властью; иначе слово «воля» пустое сотрясение воздуха пустым звуком»

(В. И. Ленин, т. 32, стр. 340).

Все мы, разумеется, уважаем закон. И те, кто полагает, будто никогда с ним не сталкивались (вообще-то мы с законом сталкиваемся всегда: когда приходим в магазин, посещаем театр, оформляемся на работу и т. д.), и, конечно, те, кто непосредственно служит по «департаменту Фемиды».

Однако слова, мнения, даже совершенно твердые убеждения не всегда сходятся с объективной реальностью. Кажется нам одно, а на деле выходит другое. Это объясняется тем, что закон, сколь простое, ясное, столь же и многогранное, часто неожиданное, необыкновенно сложное произведение социальных, административных, нравственных сил. Он одновременно добр и суров, очевиден и недоступен, древен и молод, содержит точно пронумерованное количество статей и все же неисчерпаем. Он, рожденный многообразием и сложностью жизни общества, сам как бы конструирует то далеко не гладкое русло, по которому течет поток жизни.

Словом, закон — чрезвычайно сложное явление. Вот поэтому, когда мы убежденно говорим, что уважаем закон, мы иногда лишь думаем, что уважаем. Это не упрек, а констатация факта.

Недавно я получил письмо от человека, который был взволнован трагической гибелью брата, обижен «либерализмом» правосудия и писал явно в запальчивости.

«Убит активист, член партии, студент (заочник) 4-го курса сельхозинститута, начальник штаба дружины колхоза им. Кирова. Кем убит? Пьяницей и хулиганом. В принятом на сходе граждан станицы Новоминской решении записано: судебное разбирательство провести в станице открыто при стечении многого количества людей немедленно и предать убийцу высшей мере наказания. А что вышло? Никакого показательного судебного процесса над Козелковым (Козелков — обвиняемый. — Ю. Ф.) в станице не провели. Дело затянулось на 7 месяцев. Потом выездная сессия краевого суда, верно, была у нас. Но она определила 12 лет. Граждане возмущались — они же требовали высшей меры. Но в приговоре прямо было записано, что решение схода граждан суд отвергает, как неправомочное. Вот вам образчик игнорирования требования народа по усилению борьбы с преступностью. Сходы граждан и их решения должны не отвергаться, а служить основой для судебного приговора — ведь это мнение народа, его воля. Мы идем к коммунизму, в этих условиях решительная борьба со всем, что мешает этому движению, должна быть действительно на высоте, без слюнтяйства и выискивания каких-то смягчающих вину обстоятельств. Такого попрания воли народа я еще не встречал».

Письмо это большое, резкое до непристойности и процитировано оно здесь с большими сокращениями. Надо, безусловно, надо сделать скидку на состояние автора, поэтому фамилия его тут не названа, и упрекать его лично за написанное незачем. Меня покоробил сам тон письма, явно неуважительный и к суду, и к приговору. Можно не соглашаться с приговором, оспаривать его, но нельзя его не уважать, потому что это — приговор суда.

Но вернемся к письму. Сход, очевидно, честно и искренне вынес свое решение. Столь же искренне автор письма делает вывод: сход — это же народ, его воля, а в нашем государстве воля народа…

Позвольте, возникает вопрос: а зачем же, собственно, тогда суд? И кодексы, в коих записано, кого судить и как судить? И право на защиту? По логике приведенного письма — все это лишнее, коль скоро есть решение сельского схода. Но где же тогда уважение к закону и его установлениям?

Писатель М. Ланской написал, а журнал «Октябрь» напечатал повесть «Происшествие» (№ 8 за 1966 год). Коллизия там такова. В деревню возвратился некто Чубасов — он отбывал срок наказания за пособничество фашистам, за то, что выдавал партизан и сам расправлялся с советскими людьми. Теперь он снова в родном селе. Однажды в милицию позвонили: «Приезжайте, уберите падаль», — предателя убили бывшие партизаны. Началось следствие, однако ничего установить не удалось, ибо люди не хотели выдавать виновных.

Потом приехал из области следователь Колесников. Приехал с твердым намерением осуществить волю закона, предать суду тех, кто нарушил его веления и запреты. Он здесь сталкивается с разными людьми, плохими и хорошими, вникает во все обстоятельства драмы (пересказывать все — не моя задача, ибо я пишу не рецензию на повесть) и… «входит в положение» что ли. Во всяком случае, от его намерения (и долга!) покарать серьезное преступление — самосуд — не остается и следа. И не по тем соображениям, что он убедился в невиновности подозреваемых, или, допустим, пришел к выводу о несправедливости закона, — нет, он просто «потерял желание (!)» выполнять свой долг. «Одним негодяем стало меньше на земле, стоит ли из-за него (?) конфликтовать с честными, работящими людьми?», — так рассуждает в конце повести ее главный положительный герой.

Можно допустить, понять и, наконец, как-то оправдать право автора на создание острых коллизий, его желание бичевать столь гнусные пороки, как предательство, и наоборот — наиболее выпукло показать чувства честных людей, столкнувшихся с прислужником фашистов. Но если служитель закона (в данном случае следователь Колесников), зная, что свершилось преступление — самосуд, пренебрегает своим долгом, велением закона, которому он служит, это уже коллизия иного рода, нежели литературная. Во всяком случае, автор повести устами своего героя (следователя) говорит, что можно и не уважать закон… Но это все же литератор…

Не так давно начальник Самаркандского областного УВД, комиссар милиции заявил корреспонденту местной газеты «Ленинский путь» следующее: «Все четверо задержанных за убийство шофера такси и ограбление сберкассы сознались в совершенных преступлениях». Это заявление было напечатано перед корреспонденцией, в которой автор изложил трагическое происшествие. Сделав это, автор пишет: «Вскоре они услышат слова прокурора: «Вам предъявляется обвинение…» Далее: «Суд вынесет приговор четырем восемнадцатилетним преступникам». Еще дальше: «Вот люди, которые раскрыли это преступление…», и перечисляются фамилии.

Сотрудники и руководители органов внутренних дел Самаркандской области, очевидно, действовали решительно и со знанием дела, в интересах правосудия, ради блага людей. Так, как велит закон. Однако до приговора суда газете «Ленинский путь» не следовало прибегать в указанной корреспонденции к столь категорическим утверждениям. Ведь закон четко гласит: никто не может быть признан виновным в совершении преступления иначе как по приговору суда.

Ни брата убитого хулиганами, ни автора повести, ни редактора местной газеты я не хочу, да и не рискну обвинить в сознательном непочтении к закону. Это было бы большой неправдой. Но ведь истиной является и то, что они, тем не менее, в запальчивости, творческой увлеченности или в сообщении об успешной операции работников милиции все же забыли об элементарном уважении к закону. Глубокого, даже не побоюсь сказать, святого к нему уважения.

Честный человек, как известно, видя чужую вещь, не задумывается о статьях уголовного кодекса и не на основе их анализа приходит к выводу — не брать. Нет. У честного человека где-то в подсознании срабатывает «нравственно-автоматическое устройство», и он без всяких колебаний проходит мимо чужого. Вот такое бы «устройство» для всех случаев жизни, когда человек сталкивается с законом! Увы, этого пока нет, хотя к этому мы стремимся.

В трех приведенных случаях я постарался показать, как три субъекта: просто гражданин, литератор и автор опубликованной корреспонденции, скажем мягко, недостаточно почтительно отнеслись к духу и букве закона. В последующих заметках мне бы хотелось не то, чтобы вскрыть причины этого явления — это тема специального исследования, — а просто «пофилософствовать» вокруг этого ясного и все же сложного вопроса: об истинном уважении к закону.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.