Мушкетёр Её Высочества

Суздаль Саша

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мушкетёр Её Высочества (Суздаль Саша)

Оглавление:

Пролог. Красный кабак

Эпизод первый. Цесаревна Елизавета

Эпизод второй. Эмилия Моризо

Эпизод третий. Сестра Даша

Эпизод четвёртый. Беатрис

Эпилог. Орест Финн

Примечания

Пролог. Красный кабак

Очнувшись, он понял, что лежит в грязной луже, от которой мерзко пахло конским навозом. Ночной холод сковал бок, лежащий в воде, а рука онемела и отказывалась повиноваться. Он попытался подняться, но только перевернулся, замочив и другую сторону тела.

Из одежды остались всего лишь рубашка и нижние белые штаны из хлопка. Сапоги и верхняя одежда отсутствовали, так же, как и кошелёк с деньгами. «Обворовали, гады!» — подумал он с отвращением, но на что можно надеяться в этой варварской стране. Он ничего не помнил, так как память обрывалась вчерашним вечером, когда он зашёл в Красный кабак.

Что последовало дальше, не оставило даже намёка в закоулках воспоминаний, обеспечивая полную амнезию. Он попытался вспомнить своё имя, но не смог и от этого ему сразу стало жарко и бросило в пот. Жизнь до вчерашнего дня он помнил, только все имена исчезли из головы, точно их вымели чьей-то коварной метлой.

Он снова попытался выбраться из грязи, кое-как переползая к краю дороги. Стоило поблагодарить богов, которые не пустили по этой дороге какой-либо обоз, иначе его переехали бы десятки раз, превратив его тело в дохлый, грязный остов бывшего человека. Он не мог вспомнить, каким богам молился раньше и, даже, не помнил, какие боги существуют. Всё, что у него осталось – калейдоскоп картинок, которые он помнил, и которые, вероятно, отражали его жизнь.

Только одно он знал, несомненно, что нужно вернуться домой, поэтому потянулся к левой руке, вспоминая слово «транслятор». Бросив взгляд на руку, он с ужасом увидел, что перстня на пальце нет, и сразу осознал, что остался здесь навсегда.

Через некоторое время, когда мимо проходила колонна крестьян, согнанных со всех краёв для работы на верфи, сопровождающий их семёновец, ехавший на коне в конце колонны, посчитал лежащего у дороги мужчину своим и приказал забросить его на подводу: авось до Адмиралтейской верфи очухается, а там лишь бы сдать количество людей по списку.

Эпизод первый. Цесаревна Елизавета

Вечер только начинался. Хозяйка, двадцатидвухлетняя графиня Анна Гавриловна Ягужинская, дочь члена верховного совета Гаврилы Ивановича Головкина и просто красивая женщина, развлекалась на женской половине своего дома в обществе двадцативосьмилетней баронессы Марфы Ивановны Остерман, урождённой Стрешневой, статс-дамы императрицы Катерины I и четырнадцатилетней Маши Меншиковой. Анна Гавриловна открыла крышку клавесина и попросила Машу:

— Машенька, я хочу, чтобы вы сыграла Марфе Ивановне ту сонату, что вы музицировали в среду у Бассевича [1]

— Ах, Анна Гавриловна, — притворно засмущалась Машенька, сверкая глазками в сторону закрытого кабинета, — я, право, не знаю.

— Сыграйте, Маша, — попросила Марфа Ивановна, — о том, как вы музицировали, я приятно наслышана от Анны Гавриловны.

Маша откинула рукава платья, положила пальчики на клавиши клавесина и заиграла, беззвучно помогая себе пухлыми, полуоткрытыми губками. Зазвучала музыка, которая, несомненно, проникала за закрытые двери кабинета, что волновало Машу больше, чем восторженные взоры Анны Гавриловны и Марфы Ивановны.

В кабинете хозяина, сорокатрёхлетнего графа Павла Ивановича Ягужинского шла карточная игра в фаро. Павел Иванович и сорокалетний барон Андрей Иванович Остерман, член Верховного Тайного Совета, играли против пятидесяти трёхлетнего светлейшего князя Александр Данилович Меншикова и его будущего зятя, двадцатипятилетнего польского графа Пётра Сапеги, не без помощи светлейшего возведённого императрицей Екатериной в звание фельдмаршала.

Граф Пётр слышал игру невесты и улыбался: ему, несомненно, нравилась игра Маши, а ещё больше – сама Маша. Светлейший князь был хмур – игрок из зятя был никакой и Александр Данилович уже продул сорок рублей, для него сумма – тьфу, мелочь, но, обидно. Правила игры не предполагают разговоров, но светлейший не стерпел, чтобы мелким уколом не отомстить Ягужинскому:

— А, что, Павел Иванович, как там хомуты – не досаждают? – намекая на то, что императрица назначила его обер-шталмейстером на императорские конюшни.

— Хомуты не досаждают, — улыбаясь, невозмутимо парировал Ягужинский, — а вот жеребцы – замучили.

— А что так?

— Овса сверх меры требуют, — ехидно сказал граф, намекая об амуре Меншикова и Катерины. Осторожный Остерман дипломатично смотрел в карты и молчал, хотя в глубине души поддерживал Ягужинского – уж очень достал всех светлейший князь. Всё ему мало наград, денег, почестей. В последнее время в столице разговоры только о курляндском деле светлейшего князя.

А дело в следующем.

После разгрома шведов в полтавской битве Пётр I был приглашён королём Пруссии Фридрихом I Вильгельмом фон Гогенцоллерном в Мариенвердер для переговоров о будущем северной Европы. Вначале предполагали встретиться в Кёнигсберге, но там была чума, и встречу перенесли в благополучный Мариенвердер. Корабль Пётра I пристал к берегу близи города к вечеру15 октября 1709 года, где его ждали несколько карет, а перед самим городом его встречал сам Фридрих I.

Они по-братски сели в одну карету и поехали в замок. При въезде в город венценосных особ встречали торжественным строем и пушечным салютом. Пётр I, обговаривая политические дела, и находясь с Фридрихом I в весьма приятных отношениях, сговорился между делом обвенчать 16-летнюю племянницу Анну Иоанновну, дочь брата Пётра, Ивана Алексеевича, с семнадцатилетним племянником короля Пруссии, герцогом Курляндским и Ливонии, Фридрихом Вильгельмом фон Кетлером. Тем самым упрочив их союз политический.

По совершеннолетию герцога Фридриха Вильгельма фон Кетлера в июне 1710 года был подписан брачный контракт с Анной Иоанновной, а в августе он прибыл в Россию, где его с удовольствием встречал Пётром I. Юный герцог в полной мере ощутил русское гостеприимство, и не просыхал до самого своего отъезда.

Пётр I устроил для своего нового родича флотские манёвры с пальбой из пушек, а 31 октября 1710 года во дворце князя Меншикова произошло торжественное бракосочетание Фридриха и Анны. Пиры и банкеты продолжались и дальше, до января 1711 года, когда Фридрих и Анна отбыли в Курляндию.

Но не проехали и полсотни вёрст, как у юного герцога, в результате неумеренного потребления русских горячительных напитков, отказало сердце. Так 10 января 1711 года Анна Иоанновна стала вдовой через 71 день после бракосочетания, толком не познав прелестей супружеской жизни. Она вместе с телом почившего мужа была отправлена в Митаву, столицу герцогства, где и прозябала в постели Пётра Михайловича Бестужева, управляющего герцогством русского резидента.

Последний представитель дома Кетлеров по мужской линии, дядя Фридриха-Вильгельма – Фердинанд, герцог Курляндии и Земгале, становиться герцогом не спешил, а проще сказать, не хотел и оставался в Данциге. В связи с этим, в последнее время появились множество претендентов жениться на вдове и занять курляндский трон.

Главным претендентом на руку вдовы, прозябающей в провинции, все считали Морица Саксонского, незаконнорождённого сына польского короля Августа, который настойчиво добивался женитьбы на вдовствующей герцогине. Светлейший князь, желая стать ещё и герцогом, несмотря на то, что был женат, послал хлопотать перед поляками Бестужева. Но Анне Иоановне напористый мужчина, каковым являлся Мориц, нравился больше, чем старый Меншиков, о котором она слышала только худое.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.