Земля обетованная

Реймонт Владислав

Серия: Лауреаты Нобелевской премии [0]
Жанр: Классическая проза  Проза    1997 год   Автор: Реймонт Владислав   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Земля обетованная (Реймонт Владислав)

Часть первая

I

Город Лодзь пробуждался.

Первый пронзительный фабричный гудок прорвал тишину раннего утра, и вслед за ним во всех концах города зазвучали другие; они орали все громче, хрипло и надсадно, будто хор гигантских петухов, металлическими голосами поющих призыв к труду.

Огромные фабрики, чьи продолговатые темные туловища и стройные шеи-трубы чернели средь сумерек, тумана и дождя, — медленно просыпались, вспыхивали огнями горнов, выдыхали клубы дыма, начинали жить и шевелиться в темноте, еще окутывавшей землю.

Непрерывно моросил мелкий мартовский дождь со снегом, расстилаясь над Лодзью тяжелым, липким туманом; он барабанил по жестяным крышам, и струи стекали с них прямо на тротуары, на черную, топкую грязь улиц, на голые деревья, прижавшиеся к длинным кирпичным стенам, дрожащие от холода, терзаемые ветром, который, срываясь откуда-то с размокших полей и тяжело перекатываясь по болотистым улицам города, сотрясал дощатые заборы, ударял по крышам и сникал где-то в грязи, пошумев в ветвях деревьев и постучав ими в окна низкого одноэтажного дома, в котором вдруг появился свет.

Боровецкий проснулся, зажег свечи, и тут же отчаянно зазвонил будильник, заведенный на пять часов.

— Матеуш, чаю! — крикнул он входившему слуге.

— Все готово.

— Господа еще спят?

— Сейчас пойду их будить, если вы, пан инженер, прикажете, а то пан Мориц вечером сказал, что хочет сегодня поспать подольше.

— Иди буди. Ключи уже взяли?

— Сам Шварц заходил.

— Ночью кто-нибудь звонил по телефону?

— Дежурил Кунке, но, когда уходил, ничего мне не сказал.

— Что слышно в городе? — спрашивал второпях Боровецкий, быстро одеваясь.

— Да ничего, только вот на Гаеровом рынке рабочего зарезали.

— Ладно, ступай.

— А еще сгорела фабрика Гольдберга на Цегельняной. Наши пожарные поехали, да куда там, одни стены остались. Огонь из сушильни пошел.

— Что еще?

— Да ничего, все сгорело дотла, чистая работа, хохотнул Матеуш.

— Наливай чай, пана Морица я сам разбужу.

Боровецкий, уже одетый, вышел в столовую, где от висячей лампы падал резкий, яркий свет на круглый стол, покрытый скатертью и уставленный чашками, и на блестящий самовар.

— Макс, пять часов, вставай! — крикнул Боровецкий, приоткрывая дверь в темную комнату, из которой его обдало духотой и запахом фиалок.

Макс не откликнулся, только заскрипела, затрещала кровать.

— Мориц! — крикнул Боровецкий, приоткрывая дверь в другую комнату.

— Я не сплю. Всю ночь не спал.

— Почему?

— Все думал о нашем деле, подсчитывал.

— Знаешь, Гольдберг-то в эту ночь сгорел, совсем, дотла, как выразился Матеуш.

— Для меня это не Бог весть какая новость, — ответил, зевая, Мориц.

— Откуда ты мог знать?

— Да я уже месяц тому назад знал, что ему пора сгореть. Даже удивлялся, что он так долго тянет, он же мог не получить процентов по страховке.

— Много у него было товара?

— Застраховано было много…

— Вот и выровнял себе баланс.

Оба от души рассмеялись.

Боровецкий вернулся в столовую и сел пить чай, а Мориц, как обычно, принялся искать по всей комнате части своего гардероба и бранить Матеуша.

— Я тебе всю морду расквашу, будет она у тебя красная как кумач, если не научишься аккуратно складывать мои вещи.

— Морген! [1] — крикнул проснувшийся наконец Макс.

— Ты не встаешь? Уже шестой час.

Ответ заглушили гудки, зазвучавшие будто над самым окном и несколько секунд гремевшие с такой мощью, что стекла в окнах дребезжали.

Мориц в одном белье, накинув на плечи пальто, уселся перед печкой, в которой весело трещали смолистые щепки.

— Ехать тебе никуда не надо? — спросил Боровецкий.

— Надо бы в Томашов съездить, Вейс писал, чтобы я привез ему новые чесалки, но сейчас не поеду. Холодно, и не хочется.

— А ты, Макс, тоже остаешься дома?

— Куда мне спешить? В эту паршивую контору? Да еще вчера с фатером выпили.

— Ох, Макс, ты плохо кончишь из-за этих выпивок со всеми подряд! — недовольно проворчал Мориц, разгребая кочергой жар.

— Это тебя не касается! — донесся голос из соседней комнаты.

Громко затрещала кровать, и в дверях появилась внушительная фигура Макса тоже в исподнем и в шлепанцах.

— Как раз очень даже касается.

— Оставь меня в покое, не действуй на нервы. То Кароль разбудил меня черт знает зачем, да еще ты цепляешься.

Голос у Макса был низкий, раскатистый.

Нырнув к себе в комнату, он через минуту вышел, неся в охапке одежду, кинул ее на ковер и стал одеваться.

— Ты своими попойками вредишь нашим делам, — снова начал Мориц, поправляя на своем тонком семитском носу пенсне в золотой оправе, которое у него постоянно съезжало.

— Чем? Как? Где?

— Всюду. Вчера у Блюменталей ты заявил во всеуслышание, что большинство наших фабрикантов просто воры и мошенники.

— Да, сказал и всегда буду это говорить.

И недобрая, презрительная усмешка промелькнула на его лице, когда он взглянул на Морица.

— Ты, Макс Баум, не будешь этого говорить, ты не должен этого говорить, я тебе запрещаю.

— Это еще почему? — спросил тот тихо и оперся ладонями о стол.

— Если ты не понимаешь, сейчас объясню. Прежде всего, какое тебе до этого дело? Какая тебе разница, воры они или порядочные люди? Мы тут в Лодзи собрались вместе, чтобы сделать гешефт, чтобы хорошо заработать. И каждый делает деньги, как он может и умеет. А ты красный, ты радикал самой яркой пунцовой окраски.

— Я честный человек, — пробурчал Макс, наливая себе чай.

Боровецкий, облокотясь на стол и спрятав лицо в ладонях, слушал молча.

Услышав ответ Макса, Мориц обернулся так резко, что его пенсне свалилось и ударилось о подлокотник кресла; он с едкой, иронической усмешкой на тонких губах взглянул на Макса, погладил длинными пальцами, на которых искрились брильянтовые перстни, черную как смоль бороду и насмешливо проговорил:

— Не мели глупостей, Макс. Речь идет о деньгах. Речь идет о том, чтобы ты свои обвинения не высказывал публично, потому что это может подорвать наш кредит. Мы втроем собираемся открыть фабрику, у нас ничего нет, значит, мы нуждаемся в кредите и доверии тех, кто нам этот кредит предоставит. Нам теперь надо быть людьми порядочными, вежливыми, любезными, добрыми. Если Борман тебе скажет: «Гнусный город эта Лодзь», ты подтверди, что четырежды гнусный, — ему надо поддакивать, он важная птица. А ты что о нем сказал Кноллю? Что он глупый хам. Нет, братец, он не глуп, он из своей башки миллионы добыл, эти миллионы у него есть, и мы тоже хотим их иметь. Мы этих толстосумов будем осуждать, когда у нас будут деньги, а пока надо помалкивать, мы в них нуждаемся; вот пусть Кароль скажет, прав я или нет, — я же забочусь о будущем всех нас троих.

— Мориц совершенно прав, — твердо произнес Боровецкий, поднимая холодные серые глаза на возмущенного Макса.

— Я знаю, что вы правы, по-здешнему, по-лодзински правы, но не забывайте, что я честный человек.

— Фразы, старые, избитые фразы!

— Мориц, ты подлый еврей! — возмущенно вскричал Баум.

— А ты глупый, сентиментальный немец.

— Вы ссоритесь из-за слов, — холодно проговорил Боровецкий, надевая пальто. — Жаль, что не могу с вами остаться, надо пустить в ход новый печатный станок.

— На чем мы остановились во вчерашнем разговоре? — уже спокойно спросил Баум.

Алфавит

Похожие книги

Лауреаты Нобелевской премии

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.