Рецепт вранья

Дивон Одри

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рецепт вранья (Дивон Одри)

Первые симптомы проявились рано. Красные ногти — покрытые лаком ярко-алого оттенка из тех, что продается в супермаркетах, — слегка облупившиеся на концах, как у шлюх или домохозяек. Как, главным образом, у нее. Для нее подобная небрежность была вызовом. Она считала себя вправе с презрением относиться к малозначительным деталям. И на завистников, и на ненавистников она плевала с высокой колокольни. Потому что держала мир в своих цепких руках. Зажав его в ладони, как стеклянный шарик. Захочет — поиграет, не захочет — оставит болтаться на дне кармана. И кто посмел бы ее упрекнуть? Что до меня, то я и охнуть не успела, как меня уже увлек вихрь катастроф, которые она с маниакальным упорством устраивала что ни день. И я радостно бросилась прямо в ее когтистые лапы.

1

Будь у меня хоть чуточку развита интуиция, я ни за что на свете не вошла бы в этот бутик под горделиво мигающей неоновой вывеской «Свадьба-2000». Я наткнулась на него случайно, шагая вечером по бульвару Мажента. Розовые буквы я заметила издалека, как и заманчивое объявление в витрине: «Скидка 20 % на все модели фаты из муслина».

Приближалось лето, и родители все уши мне прожужжали насчет работы в каникулы: «Вот что я тебе предлагаю: вместо того чтобы медитировать на террасе кафе и мечтать о будущем, найди подработку. Заодно и опыта наберешься». Именно так выразилась моя мать, раздраженно выговаривая каждый слог и вкладывая в свое «предлагаю» подтекст, близкий к террористической угрозе.

Из своих двадцати пяти лет почти семь я отдала учебе в университете. Философия, этнология, искусствоведение — я коллекционировала специальности, не имеющие ни малейшего отношения к реальной жизни. Моей последней попыткой стала теология — хотя молилась я в основном о том, что, может, хоть на этот раз угадаю и попаду в точку со своим призванием. Родители полагали, что моя неосознанная стратегия — как можно дольше сидеть у них на шее. На самом деле моя стратегия, вполне осознанная, сводилась к тому, чтобы как можно дольше ничего не делать, что меня вполне устраивало. Впрочем, я понимала, что лафа не будет длиться вечно. И, чтобы не выглядеть в их глазах строптивой девочкой-подростком, задержавшейся в развитии и воспринимающей в штыки все, что исходит от отца с матерью, раз в год я послушно подыскивала себе эту пресловутую летнюю подработку. Обнаружив в витрине «Свадьбы-2000» листок с объявлением «Срочно требуется продавец», я не устояла.

Откуда мне было знать, что своим миганием неон, подобно огням маяка, подавал мне предупредительный сигнал: «Замедлите шаг или ступайте своей дорогой»? Нет, я ничего не поняла. На асфальт бульвара Мажента спускались сумерки. И я с легким сердцем устремилась в бутик, встретивший меня дружелюбным треньканьем колокольчика над головой. Обитый кремовым бархатом зал напоминал старый симпатичный бордель. Впечатление усиливал царивший здесь запах, состоявший из смеси пачулей и противотабачного аэрозоля. По всему помещению стояли пластмассовые манекены в пыльных париках и с навечно приклеенной улыбкой, застывшие в позах, безмолвно убеждавших посетителей в том, что жизнь прекрасна. Один из них, ей-богу, косился на меня с иронией. Я прошлась между сатиновых платьев, зачарованная густой блевотиной белых кружев made in China и мечтами, которые они пробуждают. Невидимый динамик плевался медленным фокстротом в стиле восьмидесятых, но кроме этого не раздавалось ни звука.

— Есть тут кто-нибудь?

Мой призыв утонул в шелках.

Я не видела, как она выскочила из подсобки — леопардовая мини-юбка, высокие каблуки, цокавшие даже по напольному покрытию.

— Нет, мадам Ремилье, я же вам уже говорила: эта модель сорок шестого размера [2] не выпускается. И нечего на меня орать, не я в этом виновата. А если и правда хотите сделать что-нибудь полезное, то позвоните производителю и скажите, что отказ шить платья больших размеров означает дискриминацию полных женщин. Потому что даже толстухи имеют право выходить замуж — если, конечно, им кто-нибудь предложит.

Она швырнула трубку на аппарат, довольно громко пробормотав при этом:

— Вот дура. — И тут заметила меня, затаившуюся в уголке. Натянув на лицо улыбку, она бросилась ко мне с грацией скоростного экспресса.

Затормозила в пятнадцати сантиметрах от моего лица — высокомерная ухмылка, руки сложены на груди — и спросила, какого типа торжество я планирую организовать.

— У нас имеется четыре вида букетов для мадам, огромный выбор смокингов, кроме того, мы можем предоставить пластиковые столы, стулья и скамьи. Правда, обручальных колец нет, это вам придется поискать где-нибудь еще, мы ими не торгуем.

У нее был богатый модуляциями голос, в котором явственно прорывались ноты раздражительности, смягчаемые налетом иронии. Точный возраст под толстым слоем косметики с трудом поддавался определению — я решила, что ей лет тридцать. Сам факт ее присутствия в подобном месте свидетельствовал о грубой ошибке в подборе персонала.

— Я не затем пришла, — сказала я, указывая пальцем на витрину. — Я по объявлению.

— Да? — недоверчиво переспросила она. — Ну ладно, пошли в кабинет.

Я последовала за ней в закуток в глубине магазина. В ее походке сочетались грация, заставлявшая тело слегка покачиваться, и сила, сообщавшая каждому движению точность часового механизма. Задница подпрыгивала на ходу влево-вправо в ритме метронома. Если бы меня попросили дать ее походке звуковую характеристику, я сказала бы: «Тик-так».

В так называемом кабинете из всей мебели имелось: шаткий пластиковый стол, пара садовых стульев да знававший лучшие времена торшер. Единственным элементом декора служил засунутый в темный угол телефон, не иначе участник войны — такая штуковина, в которой для набора номера надо крутить пальцами диск. Я вручила ей листок с моим резюме. Она взяла его, скомкала не читая и запустила в сторону телефона — очевидно, чтобы скрасить тому одиночество, — после чего уселась напротив меня. Вынула из ящика стола бланк анкеты и ручку.

— Имя, возраст, профессия родителей?

— Рафаэла Канагэн, двадцать пять лет. Отец — инженер, мать — домохозяйка.

— Хорошо.

Она заполнила соответствующие графы с дотошностью американского таможенника. Я бы не удивилась, спроси она меня сейчас: «Провозите в ручной клади водородную бомбу?» Я по натуре боязлива, ненавижу собеседования и обычно тушуюсь, когда мне задают вопросы обо мне. Ну а уж перед ней я просто впала в ступор.

— Семейное положение?

— Не замужем.

— Хорошо. Родители в разводе?

— Нет. — А-а.

Она положила ручку, судя по недовольно нахмуренным бровям слегка утомленная беседой. Закурив сигарету, сделала несколько быстрых коротких затяжек. Ее молчание не предвещало ничего хорошего. Пепел она стряхивала на стол — абсолютно естественным жестом, как будто там стояла пепельница, невидимая только для меня.

— Ты уже была замужем?

В ее голосе звучала явная недоверчивость. Она пристально смотрела на меня, словно искала повод для проявления недовольства.

— Нет.

— Ты надеешься, что в один прекрасный день кто-нибудь наденет тебе кольцо на палец?

Вопрос слишком напоминал ловушку. Я почувствовала себя неуютно. И, не зная, что ответить, сказала правду:

— Нет.

Она уперлась ладонями в стол и наклонилась вперед, ко мне:

— А если какой-нибудь мужик, красивый, как Ален Делон, богатый, как Крез, и умный, как я не знаю кто, встанет перед тобой на колени и задаст тебе тот же самый вопрос?

— Я спрошу себя, что за всем этим кроется. Заподозрю неладное и откажу.

— Можешь, глядя мне в глаза, сказать: «Клянусь в этом!»

— Клянусь в этом.

Она улыбнулась победительной улыбкой, и в этот миг я поняла, что она очень хорошенькая, с огромными почти зелеными глазами и красиво очерченными губами. Она небрежно раздавила окурок каблуком, резким жестом сдернула резинку с забранных в конский хвост темных волос и встряхнула головой.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.