Сын бомбардира

Лезинский Михаил

Серия: Юные герои [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сын бомбардира (Лезинский Михаил)

СЫН БОМБАРДИРА

Повесть о юном герое Севастопольской обороны 1854—1855 гг. Коле Пищенко, удостоенном за свои подвиги ордена высшей солдатской доблести — «Георгия» и других наград.

Книга рассчитана на детей среднего школьного возраста.

Лезинский Михаил Леонидович, Эскин Борис Михайлович.

Сын бомбардира. Повесть. М., «Молодая гвардия», 1978.

128 с. с ил. (Юные герои).

Иллюстрации А. Шорохова.

Пионерам–следопытам посвящается

— Меня зовут Стас.

В дверях стоял мальчишка лет двенадцати. Светлые волосы, лицо с мелкими точечками веснушек. Он протянул нам папку. На папке были выведе¬ны чернилами две большие буквы «К. П.».

Мы развязали тесёмки. Сверху лежала фотография — бюст мальчика, героя первой севастопольской обороны, одиннадцатилетнего георгиевского кавалера Коли Пищенко… Газетная вырезка — недавняя наша статья о юном герое. Вот переписанный аккуратным почерком приказ Нахимова… Докладная князя Горчакова царю… Ещё одна газетная вырезка со статьёй о Пищенко — мы её написали несколько лет назад…

— Ты тоже собираешь материалы о Николке?

— Да. Я красный следопыт!

— Но красные следопыты…

— Разве герои были только в Отечественную войну? А в гражданскую? А в революцию?.. В Отечественную на кого равнялись? На красных дьяволят! А те на кого?

Так мы познакомились со Стасиком Фроловым. Он учится в школе, что находится на улице Коли Пищенко.

Мы просматривали собранные следопытом материалы и удивлялись всё больше и больше. В газетной вырезке с нашей статьёй о Николае Пищенко несколько строк были подчёркнуты красным карандашом. Там, где речь шла о наградах героя.

Стас заметил, что мы обратили внимание на эти строки.

— Тут в статье ошибка. У Коли была медаль. Георгиевский крест ему вручили потом. Смотрите, — он стал показывать документы.

— Но ведь и на бюсте есть Георгиевский крест! Скульптор тоже мог ошибиться. Бюст лепили по рисунку из военного альбома через пятьдесят лет. А на рисунке вовсе нет наград.

— Н-да… Задал ты нам задачу. Оставь, Станислав, свою папку.

— Она ваша. Только… если вы напишете книгу о Николае Пищенко!

— Книгу?!

Мы давно интересовались событиями первой севастопольской обороны и собирали материалы о юном герое. Но книгу…

— Мы подумаем, Стасик. Дай нам время.

Стас распрощался. Папка с буквами «К. П.» — «Коля Пищенко» — осталась лежать на столе. Через несколько дней мы отыскали Фролова:

— Здравствуй, Станислав Петрович, Мы согласны писать книгу, если ты нам поможешь.

ГЛАВА ПЕРВАЯ 

На бастионе короткая передышка. Уставшие от многочасовой работы люди лежат прямо на земле, Кое-кто уже успел заснуть.

— А–а… Николка! Ну-тка, подстели, — Тимофей Пищенко вытягивает из-под себя бушлат. — Поди, умаялся?

Мальчик, не отвечая, прижимается к потной отцовской груди и закрывает глаза.

— Хоть бы сегодня ещё повременил француз, — вздыхает Пищенко–старший.

— Оно, конечно, на бастионе нынче женского люду много.

«Ишь, как заговорил!» — усмехается про себя

Тимофей. Совсем недавно, летом, придя домой в увольнение, он застал сына плачущим навзрыд: оказалось, сломали его палку — «верховую лошадь». А теперь: «женского люду!»

Отцовские пальцы осторожно заскользили по веснушчатому лицу, по нестриженым соломенным волосам, ласково затеребили хохолок. У Николки вздрогнули веки, но он не открыл глаза, только теснее прижался к отцу. Непонятное тепло разлилось по телу, непонятное что-то было в этих минутах: ведь рядом отец, а не маманя…

Высоко над бастионом, словно нарисованная, повисла стая птиц. До земли едва доносились их неугомонные голоса. Они, наверное, спорили, будет сегодня бой или нет? Улетать ли им?

— Небо-то какое чистое, — вздохнул Тимофей. — Мамка наша говорит: в такие небеса дитятю укутывать. Это про тебя…

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Двое мужчин — маленький и большой… Стоял солнечный, совсем летний день, хотя деревья были уже опалены осенью. Севастополь вступал в октябрь.

* * *

Бомбардировка началась в половине седьмого. Первые взрывы потрясли утренний город, ослепили вспышками настороженные дома и казематы. Возникли пожары. Едкий дым, подгоняемый ветерком, полз по склонам серых холмов.

Вице–адмирал [1] Корнилов поскакал на укрепления. Одетый в строгую светлую шинель, он сидел на гнедой с белой гривой лошади. Последнюю неделю, когда готовились отразить первый натиск врага, Владимир Алексеевич почти не ложился спать.

Побывав на четвёртом бастионе, Корнилов направился на первый фланг обороны. Матросы и бомбардиры [2] ещё издали увидели своего адмирала. Продолжая палить по врагу, они встречали Корнилова громкими криками «ура!».

Адмирал [3] и сопровождающие его офицеры остановились возле одной из пушек пятого бастиона и стали наблюдать за действиями орудийной прислуги. Поблизости разорвались подряд два вражеских снаряда. Никто из матросов не повернул головы. Пыль окутала орудие, но и сквозь эту завесу было видно, как ловко батарейцы заряжают и накатывают пушку. Вот поднесли к запалу палильную свечу [4] , и, вздрогнув, чугунная громадина выплеснула свистящее, хрипящее.

— Отменно! — похвалил Корнилов.

Он сошёл с лошади и в окружении офицеров направился на площадку — крышу каземата. Она возвышалась над укреплением, и снаряды французов всё чаще и чаще неслись именно сюда.

Начальник бастиона поспешно забежал вперёд адмирала и, бледнея, проговорил:

— Ваше превосходительство, я прошу вас сойти вниз. Вы нас обижаете, вы доказываете тем, что не уверены в нас. Уезжайте отсюда. Прошу. Мы исполним свой долг…

Корнилов сухо ответил:

— А зачем же вы хотите мешать мне исполнить свой долг?

* * *

Адмирал поднял к глазам подзорную трубу и невольно замахал свободной рукой перед окуляром, будто мог разогнать многометровый слой дыма и пыли впереди. С досадой опустил трубу:

— Вышлите наблюдателей!

— Посланы, ваше превосходительство!

Корнилов повернулся, чтобы сойти с площадки, и вдруг внизу увидел мальчонку, который в упор рассматривал его. Поймав взгляд адмирала, мальчонка прыгнул в землянку. Корнилов нахмурился: на днях он отдал приказ эвакуировать из Севастополя всех детей и женщин. Владимир Алексеевич сам имел пятерых детей, но накануне бомбардировки отправил семью в Николаев.

— Почему не выполняете приказ? — адмирал резко ткнул пальцем вниз. — Почему на укреплениях дети?

Начальник бастиона подбежал к краю площадки, заглянул вниз:

— Никого нет-с, ваше превосходительство!

— Как нет-с! Только что был. Кто командир батареи?

— Лейтенант Забудский.

— Позвать!

Офицер, услышав свою фамилию, подбежал к адмиралу.

Владимир Алексеевич внимательно осмотрел молодого командира. Тонкое бледное лицо обрамляли опалённые бакенбарды, мундир его был прожжён во многих местах, но сидел молодцевато.

Уже мягче адмирал произнёс:

— У вас на батарее дети, лейтенант.

— Так точно, ваше превосходительство. Сын бомбардира Пищенко.

— Почему не отправили обозом? — Забудский растерянно молчал. — Кончится бомбардировка — отправить!

И тут раздался умоляющий звонкий голос:

— Не отправляйте, ваше превосходительство.

— Это кто там?! — грозно проговорил адмирал. — Выходи!

— Не выйду! — испуганно донеслось снизу.

Офицеры свиты заулыбались. Корнилов с притворной суровостью сдвинул брови.

— Приказываю выйти.

Из землянки показался мальчишка. Отряхнулся, вытянулся во фрунт и строевым шагом подошёл к адмиралу:

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.