Не уймусь, не свихнусь, не оглохну

Чиндяйкин Николай Дмитриевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Не уймусь, не свихнусь, не оглохну (Чиндяйкин Николай) Я встал сегодня очень рано Умылся и открыл окно И вдруг божественная прана Как благодатное вино Собой окутала полмира Всё небо всю мою квартиру Внезапной радостью пьяня Укрыла грешного меня Как будто Он собственноручно Наполнил кубок золотой Я прошептал почти беззвучно За что мне это Боже мой  И тут из глубины туманной Услышал шелест райских крыл Ты встал сегодня очень рано Умылся и окно открыл

 Июнь 2010

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Читая эти записи, которые автор вел на протяжении десятилетий, вспомнилось чье-то тонкое наблюдение, что «любой, даже самый благополучный дневник — хроника борьбы с несуществованием».Странно, но чтение такой хроники почему-то придает силы.

Дневник — это особый способ разговаривать: гово­ришь — и тебя не перебивают, не переспрашивают.

Когда возникает необходимость такого разговора?

Думаю, при появлении редкостного счастливого сочета­ния обстоятельств и внутренних возможностей человека. Когда жизнь дарит окружение талантливых личностей и человек, чувствуя удачу судьбы, воспринимает это не как возможность интересной жизни, а ищет свою роль в дан­ной композиции, осмысливает свое положение: почему я рядом с ними, для чего и зачем я здесь?

У Николая Чиндяйкина хватило внутреннего такта и бла­городства вовремяпонять значение мощных личностей, с которыми довелось ему жить и работать.

Как актер он состоялся в прекрасном коллективе — Омском академическом театре драмы. Его легендарный директор Мигдат Нуртдинович Ханжаров собрал уникаль­ную труппу, аналогов которой я сегодня не вижу. Человек жесткий, подчас суровый, не ведающий компромиссов ради интересов театра, он имел редкий дар: чутье, вкус, уважение к таланту, умел найденный талант развить и оберечь. В созвездии тогдашней труппы особое место занимала жена автора этого дневника — Татьяна Ожигова, актриса трагической судьбы и дарования. Ей было все дано — красота, уникальный талант, любовь. Не дано было одного — жизни. А она хотела жить. Только трагическая актриса может увести за собой зрителя. Потому трагедии сегодня не существует. Нет актеров. Амплуа вымерло. Подлинного ожога со сцены нет. Впрочем, это всколых­нулась и заговорила моя память, задетая прочитанными страницами.

Страницы записей о той поре — не запоздалое призна­ние в любви и благодарности, когда воспоминания пере­мешаны в голове и автор делает над собой невероятные усилия, чтобы привести повествование в некий порядок. Дневник Николая Чиндяйкина тех лет — иногда просто хроника, с повседневными наблюдениями, мемуарными вкраплениями, разного рода созерцаниями и зарисовками, но чаще всего «течение ежедневного воображения».

Обрывистые, короткие записи — это состояния, запе­чатленные на бумаге, важные и случайные, подчас не со­всем отчетливые. Так или иначе, но сквозь эти состояния ощущаешь жизнь времени, его ритм.

О дальнейшем вираже судьбы Николая Чиндяйкина многие говорят — везение, удача.Хочется возразить — не только.Удача редко кого обходит стороной, а вот суметь удачу удержать, сделать своей судьбой — удел немногих.

Дневник учебы у прекрасного педагога Михаила Буткевича, времени служения в театре Анатолия Васильева получился плотным, насыщенным отношениями и чело­веческими драмами. Что говорить — яркие люди, яркие страсти, сложное время. Чуткий талант всегда включен в болезненные процессы времени, и трудно требовать от человека в этих обстоятельствах сохранения спокойствия и объективности. И здесь была глубинная драма искусства, а не склока. Как заметил один из наших современников, «наше нездоровое время может породить только больные таланты». Сложно и, наверное, не нужно выяснять, какая запись здесь важнее, чья прямая речь звучит убедительнее и отчетливее. Мне данные записи стали интересны тем, что предлагают один из ответов на вопрос, почему слава театра Васильева оказалась столь яркой и краткой.

О зарубежных гастролях театра Анатолия Васильева до сих пор помнят в Европе, и сегодня директора фестивалей интересуются, а что сейчас в театре Васильева. Думаю, описываемый период жизни коллектива знают лучше за рубежом, чем у нас в России.

Я ощутила из повествования автора дневника, что ему посчастливилось сотрудничать с человеком, бросившим почти донкихотский вызов массовой культуре конца XX века с ее принципом серийности, ставкой на стереотипы. Ощутила и силу напряжения человеческих возможностей, когда приходится жить в атмосфере максимализма, требо­вания создания уникальных раритетов. Интересно ли это? Конечно! Всем ли по силам? Конечно — нет!

Но думаю, что не только автор записей сегодня осознает, что всем, кто оказался рядом с Мастером, работал в этом суровом градусе проживания, была подарена возможность понять и раскрыть себя по максимуму.

Когда рухнул «железный занавес», театр Анатолия Васи­льева стал одним из первых, востребованных за границей. Участники спектаклей открывали для себя мир, еще не­давно недосягаемые и неведомые для советского человека города и веси. Заметки Николая Чиндяйкина о гастролях театра отличают наблюдательность и здоровый, сильный интерес к жизни. Вообще мне подумалось, что автор за­писей больше дорожит не накопленным мастерством и знаниями, а своими отношениями с жизнью, со временем, в котором живет. Это и делает прочитанный дневник од­ним из честных документов о театральной жизни в нашей стране.

Записи заканчиваются 2003 годом. Думаю, что автор продолжает вести дневник и сегодня, но это уже совсем другая история.

ЛИДИЯ БОГОВА, лауреат Государственной премии России

КНИГА ПЕРВАЯ

1972 - 1978

ОТЕЦ

Отец носил «москвичку» темного-темного, глубоко синего цвета. Ультрамариновую, сказал бы я теперь, но тогда я не мог знать такого слова. Коричневый широкий воротник можно было поднять в самые морозные дни так, что он прикрывал уши, доходил до самой шапки.

Такое, как у отца, теплое короткое пальто с четырьмя карманами, ровными, с клапанами-закрылками и косыми ближе к груди, называлось почему то «москвичка». Когда вечером в воскресенье они с мамой собирались в клуб смотреть кино, мама всегда говорила:

— Мить, надень «москвичку».

Без даты

                                            С родителями и сестрой Леной

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.