Театр Черепаховой Кошки

Лебедева Наталья Сергеевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Театр Черепаховой Кошки (Лебедева Наталья)

Глава первая

ТРИ ДВЕРИ

1

Когда Виктор впервые увидел себя по телевизору, он, конечно, растерялся, потому что никаких съемок не помнил, а сюжет был о том, что он умер.

Виктор внимательно просмотрел запись несколько раз, а теперь сидел в темноте, выпрямив спину и положив руки на колени, и видел перед собой только красный индикатор выключенного телевизора.

«Как же так? Вот же я сижу, живой. Как же так?»

Он прекрасно помнил, как тонул, хотя это случилось много лет назад: падение в воду, широко раскрытые глаза, зеленая муть вокруг. Темные размытые пятна вдали, растушеванные линии солнечных лучей. Кажется, кто-то закричал на берегу. А может быть, не закричал.

За криком наступила темнота. Выплыл ли он сам, или кто-то вытащил его?

Пустота.

Провал.

Виктор помнил, как приплелся домой. Ноги подкашивались, зубы стучали от холода.

До прихода матери он успел принять душ, выстирать одежду и вывесить ее сушиться на солнце. Мать так и не узнала, что ее сын был на волосок от смерти.

А может быть, о том, что он умер в тот день, упав в мутную речную воду.

Виктор тряхнул головой, потер лоб. Взъерошил волосы: жесткие, постриженные ежиком, — он стал стричься короче, когда несколько лет назад впервые заметил седину.

Рука сама нашла пульт, «Panasonic» подмигнул зеленым и включился. Зашуршал винчестер в приставке: лязгнул, чавкнул, будто пережевывая каналы железными челюстями. На сером дымчатом фоне возникла надпись «Записанное видео».

Запись в меню по-прежнему была только одна, «Лучшее видео канала СЛТ». И все: никакого поединка Емельяненко, никакого отборочного по футболу… Ни одной записи за вчера или позавчера. А ведь Виктор специально купил приставку, чтобы не пропускать спортивных программ.

Рука нашарила очки на темном плюше дивана. Виктор сел на самый край, наклонился вперед и оперся локтями о колени, приготовившись внимательно пересмотреть сюжет.

Почти сразу он подумал, что есть в этой позе, в очках, в напряжении глаз что-то старческое, и тут же сел по-другому, стараясь быть более расслабленным. Виктору было за сорок, цифра начинала его пугать. Он не хотел казаться стареющим.

На записи все было именно так, как он помнил: падение, зеленая вода и солнце сквозь мутную зелень. Чей-то голос издалека. И он сам был одет в белую рубашку и коричневые брюки.

А дальше камера показала то, чего он не помнил. Она уловила смутную тень ниже и левее тонущего мальчика. Тень оказалась массивной бетонной плитой, из нее торчали спутанные клоки арматуры: волнистые, похожие на застывшие водоросли. Широкая коричневая штанина плеснула возле арматуры медленно и сильно, как рыбий хвост. Мальчик, которым тогда был Виктор, толкнулся руками, поднимая тело вверх, ткань нежно обняла железо, острый край пропорол штанину… Прут прошел сквозь коричневую ткань и запнулся о плотный валик подгибки.

Виктор еще раз толкнулся сильно и плавно, потом забил ладонями, схватился за горло, дернулся раз и другой — уже конвульсивно, — а потом, потеряв сознание, начал падать вниз, на острые пики арматуры.

Прорванная ткань легко соскочила с прута, но было уже все равно. Виктор лежал на железных водорослях, и маленькие рыбки скоро стали кружить над ним, словно он всегда был частью речного дна.

И снова Виктор не увидел никаких следов монтажа или графики — ничего, что заставило бы его усомниться.

Он сидел и думал: как же быть с воспоминаниями о том, как пришел домой? Что делать с памятью о жене, дочери? Со всей длинной, до сорока одного года, жизнью?

Или он так и прожил ее — мертвым?

2

Сложно сказать, счастливая ли она была — эта жизнь. Сначала да. Ему было двадцать два, Рите — восемнадцать, когда они встретились. Они не думали о том, быть ли вместе, — просто веселились. Ходили по концертам, встречались с разными людьми. Доползали до дома только для того, чтобы упасть на кровати и уснуть. Иногда играли в удивись-игру, которую придумала Рита.

С раннего утра в воскресенье Рита и Виктор закидывали за спину полупустые рюкзаки и выходили на шоссе, ведущее из города. Там они ловили машину и усаживались на заднее сиденье, тесно прижавшись друг к другу.

Потом просили водителя остановить где-нибудь, в самом неожиданном месте. Рита считала, что в таком деле нельзя полагаться на логические рассуждения или на знание карт. Все случалось по наитию, взбалмошным Ритиным решением. Виктор сначала посмеивался над ней, потом втянулся и принял игру.

Они выходили из машины и шли прямо: напролом через лес, или по пшеничному полю, или сквозь деревню под ленивый лай собак.

Они шли, пока не достигали чего-то особенного, удивительного, такого, от чего перехватывало дыхание. Рита больше всего любила встречаться с грозовыми тучами, темными и низкими, в которых издалека были видны личинки молний и серый тюль спускающегося на землю дождя. Виктор предпочитал обрывы и огромные дуплистые деревья.

Потом появилась Саша.

Виктор никогда не высчитывал дней, но почему-то свято верил, что ее появление было связано с октябрьским днем, который они провели на пригорке над полноводной рекой. Рита лежала на пледе, и желтые березовые листья бабочками садились на ее голую грудь. Лес на другом берегу был безмятежно ярок: темные пятна старого ельника мешались с красно-желтыми кронами кленов и лип. Ива низко наклонялась к реке, усыпанной мелкими солнечными бликами. Плед, на котором лежала Рита, ее короткостриженые волосы и трава вокруг были рыжими, тонкое Ритино тело золотилось в лучах октябрьского солнца.

Они тогда не думали, хотят ли быть вместе всю жизнь: Саша появилась и решила за них.

Саша многое решала за них — Виктор даже не осознавал, каково было влияние дочери. Он не мог и представить, что спустя шестнадцать лет после того чудесного воскресного утра Саша обведет их с Ритой плотными восковыми кругами.

3

Стол человека, следившего за Ритой, выглядел безупречно. Клавиатура была аккуратно придвинута к монитору, остро отточенные карандаши раскинулись в карандашнице ровным конусом. Стопка писчей бумаги лежала параллельно краю стола, а центр его был чист.

Мусорная корзина тоже была пуста: уборщица уже вытряхнула из нее обрывки черновиков, пропущенных через шредер, и скомканные, не нужные более заметки на квадратных листках из блокнота.

Утих рабочий шум, покинули здание почти все подчиненные. Воздух после их ухода стал как будто чище и прозрачней. Михаил выключил свет, и вслед за темнотой в кабинет пришла приятная прохлада.

Он стоял у стола и смотрел на улицу, держа в руках стакан с ледяной минеральной водой.

В груди его нарастало раздражение. Была половина седьмого, а Рита еще не выходила. Пятнадцать минут. Много. Временами Рита казалась Михаилу слишком неорганизованной. Она работала в соседнем здании и каждый день проходила под его окнами к остановке. Иногда появлялась рано, сразу после шести. Иногда — как сейчас — опаздывала.

Михаил обратил на нее внимание примерно месяц назад, когда стал задумываться о том, что ему пора жениться.

Он хмыкнул, забарабанил пальцами по тонкой стенке стакана, отпил маленький глоток.

Раздражение усилилось. Стрелка на больших офисных часах сдвинулась еще на минуту.

И тут знакомая рыжая стрижка мелькнула в свете фонаря. На коротких волосах вспыхнули, отражая свет, бисеринки мороси.

Начинался дождь.

Рита поежилась и поправила шарфик. Светофор зажегся зеленым, и она пошла по зебре: узкая спина, светлый плащ, высокая стрижка и нежная, беззащитная линия затылка. Михаил залюбовался. Он решил, что, когда Рита отрастит длинные волосы, он обязательно будет просить ее делать высокие прически, чтобы можно было смотреть на тонкую шею и беззащитный затылок.

Мелкие капли дождя, похожие на туман, искрились у машинных фар. Рита шла, окутанная нежным сиянием, светлые туфли на высоком каблуке переступали с белой разметки на черный асфальт, лодыжки и икры выглядели безупречно, и Михаилу нравилось думать о ней как о будущей жене.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.