Вечная командировка

Гладилин Анатолий Тихонович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вечная командировка (Гладилин Анатолий)

И если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся,

Какое б новое сраженье ни покачнуло шар земной,

Я все равно паду на той,

На той далекой, на гражданской,

И комиссары в пыльных шлемах

Склонятся молча надо мной.

Б. Окуджава

Часть первая

ЗАПИСКИ МАЙОРА КРАМИНОВА

ГЛАВА I

 Мы прошли по грязи вдоль будок и остановились у последней. На крыльце стоял маленький паренек в больших сапогах и смотрел на меня прищурясь, так, будто я был еще за километр от него.

— Вот, принимайте, будет жить у вас, — сказала женщина, что выдала мне спецовку, сапоги и привела меня сюда. — Ну, а белье я сейчас переменю!

И она быстро взглянула на меня.

Каждый взгляд человека, который мне удается засечь, всегда вызывает у меня вопрос. В данном случае я подумал: а есть ли у нее муж? Судя по разговору в конторе, есть. Тогда непонятно.

Ну, с пареньком было все ясно. В его глазах читалось откровенное стыдливое любопытство. Видимо, со своим взглядом он ничего не мог поделать, но понимал, что это нехорошо, и поэтому крутил головой, даже отворачивался, но и в эти моменты все-таки умудрялся смотреть на меня.

Мы обменялись несколькими принятыми в этих случаях фразами.

В будке — так называют тут деревянные домики — было неожиданно чисто. Мне досталась одна из нижних коек. Пока я запихивал рюкзак под нее, паренек (его звали Вовка) включил приемник и стал проигрывать пластинки. Странный репертуар: «Русская красавица», «Рио-Рита», «Самбо должно иметь пандейро», марш «Тоска по родине». Еще через пятнадцать минут я уже знал всю его жизнь и рассматривал альбом с фотографиями.

На первых страницах, надев свои лучшие костюмы и платья, сидели старики, выпустившие из карманов цепочки часов, и старухи в нарядных полушалках. Напряженно и тупо смотрели они в глаз объектива и теперь этим взглядом провожали меня, пока я листал альбом.

Передо мной мелькали маленькие ребятишки, деревенские хаты, березки, солдаты, солдаты поодиночке и выстроенные целыми подразделениями, девушки. Одно лицо встретилось несколько раз. Ясно: это была  о н а.

Деревня, армия, девушка Зина, которая часто пишет письма и, может быть, приедет сюда. Вот и весь Вовка.

Потом пришел другой парень Он сухо со мной поздоровался и подчеркнуто не проявил ко мне никакого интереса. Мне было сказано, что будка заняла первое место по чистоте и получила в награду приемник. Каждую неделю кто-нибудь из ребят дежурит, моет полы, убирает, и мне придется делать то же самое. Я не спорил.

Парень смягчился. И я узнал, что зовут его Григорием, фамилия — Окунев, а родом он из Калуги, и лет ему девятнадцать, и работал он до этого в Магадане на промкомбинате, а сейчас на пятом промприборе. Гриша рассказал, как у себя в деревне Снетковка он ходил по улице, поджидал Марусю и дрался с ее двоюродным братом, а потом получил от нее письмо, плохое письмо. Потом Гриша сообщил, что они с Володей борются за звание ударников коммунистического труда.

Потом в будку ввалился долговязый Коля («Коля Большой!» — приветствовали его криками). Он жил не здесь, но держался как хозяин. Выяснилось: я буду спать на его бывшей койке. Он теперь женат. У него половина соседней будки.

Коле было лет двадцать восемь. Он не страдал застенчивостью. Весьма прямо и бесцеремонно спросил меня, за каким чертом, собственно, я сюда приехал.

Я коротко рассказал свою заученную «биографию». Я отслужил армию, женился, поступил в педагогический институт. Учился я очно, думал, проживем с женой на стипендию. Но на четвертом курсе родился ребенок. Сдал я экзамены досрочно и поехал сюда, зарабатывать деньги. Надоело висеть на шее родителей жены, надоело просиживать ночи за учебниками, прихлебывая пустой чай. Надо содержать семью да, пока есть возможность, поездить, людей посмотреть. А деньги я буду высылать.

Вот примерно что я им говорил. Естественно, мне посоветовали кончить институт и сказали, что здесь жить можно, но, в общем, не малина.

А Коля Большой вспомнил свою сестру. Она тоже учится в педагогическом.

К сожалению, его рассказ был не очень ясен. Коля то и дело пускался в весьма длинные рассуждения по поводу того, что студентки ни черта не знают, ничего не видели, а на простого рабочего парня смотрят свысока. Рассказ очень длинный, повторяю, запутанный, с явной примесью личной обиды — подробности мне не вспомнить.

Меня напоили чаем, накормили хлебом с маслом и джемом, который доставали из огромной консервной банки. За чаем мы тоже о чем-то говорили, но я опять уж не помню, потому что меня разморило и очень хотелось спать. Я не спал двое суток, пока добирался сюда на тракторах.

Все шло хорошо, только все как-то уж очень удивились, когда я попросил сделать приемник тише и, если можно, погасить одну лампу. Просто очень удивились. Но немного повернули регулятор громкости и выключили ту лампу, что била мне прямо в глаза. Впрочем, ее скоро включил новый человек, пришедший в будку. Но я это едва почувствовал. Я уже спал.

* * *

По утрам я просыпаюсь от далекого гудка автомашины. Я слышу, как поют колеса трамвая на повороте, как скрипят тормоза на мокром асфальте, слышу, как размеренно скребет метла дворника (у нее мягкий, приглушенный звук — он мне запомнился, когда я еще ребенком просыпался в майское утро, и солнце еще только вставало, и ночью прошел дождь, и в раскрытые окна вместе с упругим весенним воздухом входил этот звук).

Конечно, все тут же исчезает.

Я вижу узкую струю света, ударяющую из маленького окошка на плиту. Струя разбивается, свет немного заползает в глубь комнаты, оседает на портянках, что сушатся у плиты, на стаканах и неубранных тарелках, что стоят на столе. До меня он не доходит. И вот в эти минуты мне вспоминается моя семья, которую, увы, я очень редко вижу.

Я вдруг начинаю завидовать Вовке. У него есть семейный альбом, а у меня нет.

Интересно, какие фотографии я бы туда поместил?

Первая: молодой человек с девушкой. У молодого человека, естественно, целеустремленный взгляд, а девушка, как и положено, склонила голову ему на плечо.

Вторая: просто девушка. На обороте карточки — дарственная надпись.

Третья фотография: маленькая девочка очень деловито тянется к бутылке с соской.

Удивительно шаблонные фото. Подобных им — миллионы. Они обычно хранятся в новеньких альбомах с пронзительным желтым коленкором обложки и видом на павильоны животноводства ВСХВ.

Но, пожалуй, хватит воспоминаний.

Надо вставать. Рабочему классу в девять часов в кузницу. И опять же воспоминания о мостовых и трамваях надо выбросить. Это вам не Ленинград. Это Чукотка. И я уже неделю на прииске и работаю молотобойцем.

* * *

Валентин, кузнец, на редкость спокойный парень. Когда от моего удара ломается ручка кувалды — полупудовая болванка летит ему в живот.

— Ничего, не страшно, научишься. Понимаешь, — а говорит он размеренно, растягивая слова, словно диктует неумелой стенографистке, — понимаешь, нет у нас березы. А лиственница, она слаба. Бить надо осторожно.

Я беру две сломанные кувалды и несу их к столяру. Я долго развиваю перед ним теорию о преимуществе березы перед лиственницей. Но столяр непробиваем.

— Как новый молотобоец, — ворчит он, — так летят кувалды.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.