По запутанному следу: Повести и рассказы о сотрудниках уголовного розыска

Хруцкий Эдуард Анатольевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
По запутанному следу: Повести и рассказы о сотрудниках уголовного розыска (Хруцкий Эдуард)

Анатолий Безуглов, Юрий Кларов

Дело о поджоге

1

Словно повинуясь приказу, я заставил себя открыть глаза и понял, что проснулся от звуков включенного радио. Точно так же на меня действовал ночной телефонный звонок, даже тихий, едва слышный из-под наваленных на аппарат подушек. Жену, спавшую очень чутко, он не будил, а я, умевший спать при любом шуме, мгновенно протягивал руку к трубке: «Белецкий слушает». Риту это всегда удивляло. Но ничего странного тут не было — условный рефлекс, одна из привычек, выработанных службой в уголовном розыске. Их было много этих привычек, может быть, даже слишком много…

В комнате было темно. Темнота и приглушенный ею голос диктора:

— «Еще не добит классовый враг. Мы будем охранять жизнь наших вождей, как знамя на поле битвы. Их жизнь принадлежит не только им, она принадлежит всей стране, рабочему классу Советского Союза и всего мира…»

Москва прощалась с Кировым…

Я нащупал лежавшие, как обычно, на стуле возле кровати папиросы. Закуривая, при свете спички посмотрел на часы: было десять минут седьмого. От первой глубокой затяжки голова закружилась. И точно так же плавно закружились, набегая друг на друга, суровые слова диктора: «Карающая рука пролетарского правосудия размозжит голову гадине, отнявшей у нас одного из лучших людей нашей эпохи».

В репродукторе щелкнуло. Мужчину сменила женщина.

— «Мы передавали опубликованные сегодня в газете письма трудящихся».

Я выключил динамик и распахнул окно. Морозный ветер зашуршал раскиданными по полу газетами. В комнате не мешало бы навести порядок. Кругом окурки, газеты, грязь… Но на уборку времени уже не оставалось.

Когда из оперативного гаража отдела связи за мной пришла машина, я уже надевал шинель.

Шофера Тесленко я застал за обычным занятием: он ходил вокруг автомобиля и пинал ногами баллоны. Тесленко был из бывших беспризорников и, видимо, в силу этого обстоятельства относился к сотрудникам розыска с особым почтением.

— Доброе утро, товарищ начальник! — молодцевато сказал он, открывая дверцу машины.

— Здравствуй. Только утро-то не очень доброе.

— Верно, — согласился Тесленко, — хорошего мало. Чего уж тут хорошего.

Я не был расположен к разговору, и Тесленко это понял: больше он мне вопросов не задавал. Только затормозив возле здания УРКМ [1] Москвы, спросил:

— Подождать?

— Не стоит. Подъезжай к девяти. Раньше не освобожусь.

Ответственного дежурного по отделению старшего оперуполномоченного Русинова я встретил в коридоре. Долговязый и неуклюжий, он стоял возле дверей моего кабинета и носовым платком тщательно протирал стекла очков, которые почему-то всегда у него запотевали.

— Здравствуйте, Всеволод Феоктистович! Ждете меня!

Щуря близорукие воспаленные глаза, Русинов растерянно улыбнулся. В такие минуты он всегда смущался своей беспомощности. Видимо, мой приход застал его врасплох, он ожидал меня немного позднее. Он быстро и неловко водрузил очки на свой вислый, унылый нос и, пожимая мою руку, щелкнул каблуками.

Всеволод Феоктистович, несмотря на долгую службу в органах милиции, оставался сугубо штатским человеком. Его «штатскость» чувствовалась во всем: в лексике, в привычках, в манере держаться и особенно — в одежде. Гимнастерка на нем пузырилась, бриджи сзади висели мешком, а крупная голова на тонкой шее под тяжестью большого мясистого носа клонилась книзу. Если к этому прибавить неуверенную походку, сутулость и манеру постоянно поправлять сползающие очки, то легко понять инструктора командно-строевого отдела, который на учениях при одном только виде Русинова приходил в ярость.

— Вот оно, горе, на мою голову, — говорил он. — Даже ходить по-человечески не умеет.

Действительно, выправкой Русинов похвастаться не мог, и был он единственным сотрудником отделения, не выполнившим норму на значок «Ворошиловский стрелок». Но мне всегда казалось, что качества оперативного работника определяются не только этими показателями…

И если поступало сложное, требующее глубокого анализа дело — а такие дела были не редкостью: отделение расследовало убийства, грабежи и бандитские нападения, — то я его чаще всего поручал Русинову или старшему оперуполномоченному Эрлиху. Оба они заслуженно считались мозговым центром отделения. От Русинова Эрлих отличался напористостью и волей. И все-таки предпочтение в силу привычки, а может быть, и личной симпатии я отдавал Русинову, хотя работать с ним было намного трудней: в розыске его знали не только по крупным победам, но и по неожиданным срывам…

Достоинства Всеволода Феоктистовича одновременно являлись и его недостатками. Его гибкий и критический ум нередко оказывался излишне гибким и самокритичным, а мысли объединялись в два враждебных лагеря, не желающих уступать друг другу своих позиций.

За ночь, если не считать вооруженного нападения на сторожа продовольственного магазина в Измайлове, никаких ЧП не случилось.

Я спросил Русинова: выезжал ли он на место преступления?

— Нет, не было необходимости, — сказал он. — Улики налицо. Все три участника преступления задержаны сотрудниками ведмилиции. У одного изъят пистолет системы Борхарда, у другого — железный ломик. Рецидивисты прибыли из Калуги. Числятся в сто двадцать седьмом циркулярном списке [2] я проверял.

— Признались?

— Так точно.

Значит, это ЧП к нам непосредственного отношения не имело. Дело простое, поэтому оно пойдет через уголовный розыск РУМа [3] или оперативную часть соответствующего отделения милиции. Тем лучше.

— Что еще?

— Звонили из прокуратуры города.

— Кто?

Русинов назвал фамилию одного из помощников прокурора.

— Интересовался материалами о покушении на Шамрая. Но я сказал, что ему следует обратиться непосредственно к вам или к Сухорукову.

— А он не говорил, для чего ему это потребовалось?

— Никак нет, — щегольнул Русинов военной терминологией, к которой, как и все штатские, питал слабость.

Новость была не из приятных, и Всеволод Феоктистович понимал это лучше, чем кто бы то ни было. Расследование вел он, и безуспешно: дело производством пришлось приостановить. Между тем мотивы нападения на ответственного работника (Шамрай руководил трестом) остались невыясненными. И в свете последних событий приостановление подобного дела вызвало весьма определенную реакцию.

— Но ведь дело возобновлено и передано Эрлиху, — сказал Русинов, который в довершение всего обладал не всегда приятной для окружающих способностью читать чужие мысли.

— Это с одной стороны, — возразил я.

Всеволод Феоктистович покраснел, но все-таки спросил:

— А с другой?

— А с другой — то, что написано пером, не вырубишь топором. Постановление есть, и подписи на нем есть. Да и возобновлено дело всего неделю назад.

— Главное, что возобновлено.

— Не думаю. У Эрлиха пока те же успехи, что и у вас.

— Ну, Эрлих результата добьется.

Тон, каким это было сказано, мне не понравился. Но обращать внимание на оттенки в голосе подчиненных в мои служебные обязанности не входило. И я промолчал, тем более что Русинов опять занялся своими очками, давая тем самым понять, что тема, по его мнению, полностью исчерпана. В конце концов, отношение к Эрлиху, если оно не мешает работе, его личное дело. Но иронизировать не стоило: дознание в тупик завел он. В подобной ситуации я бы на его месте держался иначе. А впрочем, так обычно думают те, кто находится на своем месте или на месте, которое им кажется своим…

Русинов положил на стол несколько папок. Я отсутствовал всего день, но бумаг накопилось много, особенно по письменному розыску. Подписав с полсотни отдельных требований, ходатайств и напоминаний, я отложил внушительную папку входящих:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.