Шел ребятам в ту пору…

Харченко Людмила Ивановна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Шел ребятам в ту пору… (Харченко Людмила)

Маленький танкист

В кабине грузовика шофер и мальчик. Сразу можно определить, что это отец и сын. Оба с буйными русыми шевелюрами, полногубые, лобастые. И у Петра Александровича Жигайлова и у его двенадцатилетнего сынишки Васи карие внимательные глаза.

В кузове под зеленым брезентом снаряды. Мальчонка знал, что могло бы произойти, если бы в эти «огурцы» попала хоть одна малюсенькая фашистская бомба.

В смотровое стекло Вася видел дорогу: то ровную, то с кочками и ямками. На «трясучей» дороге, как окрестил ее Вася, лоб отца покрывался морщинами глаза прищуривались, губы плотно сжимались. В такие минуты Васька хоть выпади из кабины, отец не обратит внимания. Когда же «трясучка» оставалась позади и дорога опять становилась ровной, лоб Петра Александровича разглаживался, он косил взглядом в сторону сынишки и, улыбаясь, бросал:

— Пронесло!

Тогда и Вася легко вздыхал, начинал смотреть по сторонам. Степь и степь… Поля белесой, спелой пшеницы, массивы желтолицых подсолнухов, кукурузы.

Ох, ты! Вон в голубом небе, распластав могучие крылья, кружится орел. В школе мальчишки, рассматривая чучело орла, говорили, что это царь степей. Вот он тяжелым камнем стал падать вниз, что-то схватил в свой мощный клюв (никому бы не попадаться в него!) и взмыл в голубую высь.

Дорога была длинная-предлинная. Васильку надоедало сидеть в одной позе. Разморенный, он склонял свою светловолосую голову к правому боку отца и, незаметно для себя, засыпал. Петр Александрович спокойно держал правую руку на баранке, работал больше левой и думал о том, куда деть сына.

Уезжая в служебную командировку, он забрал его с собой. В село Садовое Сталинградской области. Там строили машинно-тракторную станцию. Петра Жигайлова назначили главным механиком. А с первых дней войны его перевели в десятый парк тяжелых машин.

Вася проснулся от крика: «Осторожнее! Это же раненые!»

Отца в кабине не было. Вася открыл дверцу. В кузов их машины солдаты и его отец поднимали на носилках раненых. Молодая женщина в военной форме и еще какой-то военный укладывали тяжелораненых рядышком на солому, накрытую серыми покрывалами.

Когда солдат разместили в кузове, медсестра скомандовала:

— Поехали!

Петр Александрович побежал к кабине.

— Василь, быстро садись! — крикнул он.

Мальчик пустился было за отцом, но вдруг круто повернулся назад и, подняв голову, чтоб услышала медсестра, закричал:

— Теть, можно я буду с вами? Помогать! Ну, можно?

На какое-то мгновение женщина заколебалась:

— Рано тебе еще. Да ладно уж!

Василий мигом вскочил в кузов, и грузовик тронулся. Примостившись в уголке, Вася с любопытством и жалостью смотрел на неподвижных солдат в окровавленных бинтах.

Война для Васи Жигайлова становилась реальностью, хотя он и не слышал еще ни одного выстрела.

После этой поездки отца и других шоферов перевели в танковую бригаду.

По прибытии на новое место Петр Александрович решительно направился к комдиву.

Урбан поднял голову, положил на военную карту карандаш.

— Разрешите обратиться, товарищ комдив? — и правая рука Жигайлова взметнулась к виску.

— Говори!

— Я с двенадцатилетним сынишкой, Василием Жигайловым. Позвольте оставить его при себе.

Черные брови Урбана зашевелились, сошлись у переносицы.

— Ты в своем уме? — прогремел комдив. — Будут же бои! В детский дом отправим сына. Никаких…

Договорить ему не дал сам виновник отцовской тревоги. Он вихрем влетел в комнату, без передыху выпалил:

— Товарищ командир! Дяденька! Оставьте меня с отцом. Не поеду я никуда. А отправите силком, сбегу все равно. И буду искать вас с отцом по всем дорогам, по всем боям. — Глаза мальчишки с мольбой смотрели на комдива.

Лицо Урбана подобрело.

— Так и быть, временно оставим тебя, Василий Жигайлов. Но только временно, понял? — Товарищ Урбан вызвал дежурного и приказал взять на довольствие Василия Жигайлова.

Пока шли занятия у солдат, Василий тоже не сидел без дела — ему поручалось доставлять начальству военные донесения. Зато когда у солдат появлялось свободное время, Василек встречал их радостным криком, за лазил на башню и по просьбе уставших танкистов: «А ну-ка, Василек, вдарь „барыню“», — лихо выстукивал каблуками по броне. Иногда он забирался в танк отца и все выспрашивал, что и как называется, как стрелять по врагам.

Танковая бригада, которой командовал полковник Урбан, стояла в бескрайних степях Калмыкии.

На исходе был сорок второй военный год. Конец декабря.

Дождались танкисты Урбана приказа о наступлении. Повели свои боевые машины на село Яшкуль.

Метельным, вьюжным вечером немцы справляли рождество. В Яшкуль советские танкисты вошли баз единого выстрела, выгнали фрицев на улицу в одном белье. С ходу взяли село Вознесеновку и двинулись на Элисту. А она в семи километрах от Вознесеновки. Преодолеть такое расстояние танкистам — раз плюнуть.

Василий Жигайлов — в танке отца. Он сдал экзамен на стрелка-радиста.

Мчались на Элисту, и Васильком овладела неуемная радость: он, ученик Элистинской средней школы № 1, барабанщик пионерского отряда, будет освобождать от фашистской нечисти свой город, свою родную школу. Улыбка не сходила с губ, хотя Василий и старался быть серьезным.

В двенадцать часов ночи, под новый тысяча девятьсот сорок третий год, танкисты Урбана ворвались в Элисту. У Дома Советов стояли три грузовые, под брезентом, машины — фашисты жгли и подрывали город. Опоздай на час советские танкисты, и взлетело бы в воздух красивое здание Дома Советов.

Первого января Элиста была освобождена от оккупантов. Город ликовал.

— Василек, а ну-ка вдарь «яблочко»!

И Василек взлетал на башню танка.

Петр Александрович довольно улыбался.

— Пап, можно я в школу сбегаю? — попросил Василек.

— Беги, только долго не задерживайся, — разрешил Петр Жигайлов.

В форме танкиста, в танкошлеме, то и дело сползавшем на лоб, бежал по знакомым заснеженным улицам к своей школе Вася Жигайлов. Еще издали увидел он ее развалины. От здания пахло гарью. Три года учился здесь Вася, три класса окончил. Враги спалили его школу.

Вспомнились стихи:

Шли вперед на зло врагу, Шли и не свернули. На твоем крутом боку — След кулацкой пули. На войне тебя спасли Из горящей школы. И немым тебя несли В дальний путь тяжелый.

И слова припева: «Старый барабанщик, старый барабанщик, крепко, крепко, крепко спал. Он проснулся, перевернулся, рабочего увидал».

Вася тогда тоже участвовал в литературном монтаже. Если бы это было теперь, он сказал бы барабанщикам своей школы: «Красные барабанщики, не спите! Ударьте барабанными палочками в барабаны и поведите за собой всех сильных, всех честных людей на борьбу с фашистами». И тогда все разом спели бы песню о красном барабанщике, который проснулся, перевернулся и всех фашистов разогнал.

Из задумчивости Васю вывело прикосновение чьей-то руки. Оглянулся. Перед ним стоял мальчик из их школы, годом старше.

— Бадма, здравствуй! — воскликнул Вася.

Черные глазки Бадмы заморгали, лицо расплылось в улыбке;

— Какой ты красивый! Возьми меня с собой воевать, Жигайло!

— Я ж тебе не Урбан! Не могу, — с чувством понятного превосходства ответил Вася. — Расскажи, как вы тут жили?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.