С киноаппаратом в бою

Микоша Владислав Владиславович

Серия: Честь. Отвага. Мужество [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
С киноаппаратом в бою (Микоша Владислав)

1. Опаленная земля

Оборвалась и замерла над Севастополем канонада.

Изредка четкие пунктиры пулеметной очереди делят время на секунды, и зеленая трасса, прошивая ночь, роняет обессиленные пули в сонное море. Оно, тяжко вздыхая, лениво накатывает на темный берег невидимые волны.

Неудобный окоп на краю обрывистого берега стал уютным, теплым. Рядом со мной, положив стриженые головы на бескозырки и пилотки, спали матросы и солдаты. Неподалеку кто-то, всхрапывая, стонал, произнося во сне несвязные обрывки фраз. Мое расслабленное дремотой сознание поплыло по лунной дорожке и утонуло во сне.

Я проснулся. Из темноты донесся едва уловимый металлический лязг. Его тонкую, как комариный напев, мелодию подхватил прилетевший из далекой Крымской степи теплый, напоенный ароматом трав ветерок.

Немцы подтягивали к линии фронта технику.

Протяжно застонал, не просыпаясь, раненый матрос. Спят бойцы, не знают, что готовит им грядущий день — 226-й день обороны.

Севастополь — последний рубеж, последний клочок опаленной огнем крымской земли…

У моих ног в кожаном футляре автомат — мое оружие, но им застрелить никого нельзя. Он заряжен не смертоносными пулями, а безобидной кинопленкой, которая, впрочем, может стать и обвинением, и судьей, и грозным оружием. Рядом спокойно спит Димка Рымарев.

Море шумит внизу. О том, чтобы заснуть, нечего и думать. В голове беспорядочно, обрывками возникает знакомое и дорогое: Малахов Курган, Пятый бастион, Корнилов…

«…Нам некуда отступать — сзади нас море. Помни же — не верь отступлению. Пусть музыканты забудут играть ретираду. Тот изменник, кто потребует ретираду. И если я сам прикажу отступать — коли меня…» Корнилов сказал это своим солдатам за несколько недель до своей гибели. Я пытаюсь связать воедино прошлое и настоящее, понять те закономерности и связи, которые невидимой нитью соединили те одиннадцать месяцев первой обороны и эти семь месяцев — второй.

Сейчас, когда бессонница острыми гвоздями вбивает в мозг мысли, особенно зримо встает перед глазами облик города, уже искалеченного и изуродованного, я вспоминаю, как два года назад мне довелось побывать на военных маневрах Черноморского флота.

…Город замер, высеченный из золотистого инкерманского камня. Его миниатюрные, увитые виноградником домики с черепичными крышами, оживленные улички, веселые бульвары террасами сбегают к синим бухтам. Сошел в теплые воды бухты и остановился, задумавшись, по колено в прозрачной волне памятник Затопленным Кораблям. Тает в голубой дымке над морем Константиновский равелин — ворота Севастополя. Крики чаек, плеск волн о каменный берег, протяжный тревожный возглас сирены вернувшегося из дозора сторожевика: «Эй! Рыбак! Уснул в ялике? Полундра!»

Двенадцать часов. Бьют на кораблях склянки, и их серебристый перезвон плывет, летит вместе с криком чаек к извилистым бухтам города.

На рейде Северной бухты замерли серые острые громады военных кораблей. Они глядятся в свое отражение. Жерла орудий в белых чехлах, а к высоким мачтам вознеслись бело-синими флагами постиранные и вывешенные на просушку матросские формы. Под Минной башней у каменного пирса стоят миноносцы. Высоко, в центре Исторического бульвара, круглое здание Севастопольской панорамы и памятник Тотлебену. Это силуэт города. Его отражение всегда колеблется в Южной бухте.

Я в разноголосой пестрой толпе на Нахимовской. Мне навстречу идут группами веселые матросы, женщины, дети… Мелькают пестрые платья девушек, золотые нашивки, эмблемы, бескозырки, синие воротники, развеваются черные с золотом ленточки. Сверкает, шумит, улыбается улица…

Низко склонились над пешеходами кружевные ветви цветущих акаций. Сладкий густой аромат курится над городом.

Я не иду, я плыву вместе с толпой. Я ее частица, ее клетка. Я чувствую пульс ее жизни, ритм движения — живой, размеренный, радостный…

Мазки заходящего солнца густо легли на Константиновский бастион. Над розовой бухтой замерла тишина, и только изредка протяжно вздыхает на мороком фарватере буй.

Спустя два года я опять шел по знакомым улицам и бульварам Севастополя. Ничего не изменилось, только мелкие штрихи напоминали о том, что война. Даже странно: ехал на фронт, в военную крепость, а увидел жизнь, спокойную, благополучную, не в пример нашей столице.

Новенькая форма капитана третьего ранга непривычна. В такт шагу бьет по ноге по-морскому низко подвешенный наган.

Я задумался и не ответил на приветствие.

— Товарищ капитан третьего ранга, — услышал я строгий окрик. — Почему вы не приветствуете старшего по зва… Какая встреча! Какими судьбами?

На Большой Морской лицом к лицу я встретился со старпомом линкора «Парижская коммуна» Михаилом Захаровичем Чинчарадзе.

Я познакомился с ним на военных маневрах Черноморского флота. И сейчас эта неожиданная встреча на улице Севастополя сыграла огромную роль в моей судьбе. По приказу Военного Совета Черноморского флота меня назначили военно-морским оператором на флоте. Такой должности ранее не существовало, я был исключением.

Недолго в Севастополе пришлось мне ждать войны. Она пришла с воздуха. Не прошло и дня с моего приезда, как налетели юркие «мессеры», а за ними черными стайками «козлы» — «Ю-87». Они неожиданно выскакивали из-под горячих лучей солнца и падали отвесно, один за другим на корабли.

Первым погиб эсминец «Бойкий» у входа в Севастопольскую бухту. Все произошло так быстро и неожиданно, что ни один из нападавших самолетов не пострадал, хотя и с кораблей и с берега зенитчики открыли по ним беглый огонь. Я в это время находился на берегу возле Сеченовского института.

Я не слышал команды «Ложись!», которую дали на зенитной батарее в парке. Мой взгляд приковали пикирующие «юнкерсы». И только когда просвистевшие бомбы подняли высокие фонтаны воды около проходившего крейсера «Красный Кавказ» и взрывная волна посадила меня на бетонный пирс, я очнулся и начал снимать.

Это была моя первая военная съемка. С этого дня началась для меня война.

2. Стена огня

Над полевым аэродромом рекой плыл зной. Я лежал на траве, истомленный ожиданием вылета. Наконец прозвучала команда: «По самолетам!»

Второй день ждал я этой минуты. Самолеты отрывались от земли, возвращались из боевых вылетов или не возвращались совсем, а я все сидел на аэродроме и ждал подходящего «рейса». Мне нужно было снять налет нашей авиации на порт Констанцу или на нефтяные базы Плоешти. Каждый такой налет был подвигом.

Весь перепачканный маслом и сажей бортмеханик помог мне взобраться в кабину скоростного бомбардировщика. Прозрачный купол накрыл кабину стрелка-радиста.

Время тянулось. От долгого ожидания бодрое настроение испарилось. Было жарко. Солнце, казалось, вот-вот воспламенит бензиновые баки.

Раздалась команда:

— Полет отменяется!

Командир полка сказал в утешение:

— Время и маршрут изменены. Бомбить будут в сумерках. Насколько я понимаю в аэрофотографии, в это время суток снимать нельзя. Даже глазами ни черта не увидишь. Поэтому ваш полет придется отменить.

Самолет, на котором я должен был лететь, уходил последним. Я подождал, пока он подстроится к остальным, и побрел к аэродромным постройкам.

У столовой меня встретил начальник штаба и предложил лететь на Плоешти с другой эскадрильей.

— Вылет перед рассветом. Шансов на возвращение не очень много… — Он испытующе смотрел на меня. — Устраивает вас такая операция? Стоит ли лишать машину стрелка-радиста? По необходимости придется его заменять. Ну как?

— Не беспокойтесь, товарищ майор, заменю, если нужно будет, — ответил я не очень уверенно.

Ночью меня вызвали к начальнику штаба. Он строго и официально сообщил:

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.