Здесь издалека (сборник)

Десницкий Андрей Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Здесь издалека (сборник) (Десницкий Андрей)

Здесь издалека

Это, наверное, самое сладкое во всей поездке — когда, нагнувшись ступаешь на трап, и тебя обдает и теплом, и солнцем, и неповторимым крымским запахом, а московский плащ на руке болтается нелепой тряпкой. Ты продлил себе лето, пусть всего на несколько дней, и потом опять вернешься на промозглые дождливые улицы Москвы. Но здесь — еще лето, приятное, нежаркое, без толп курортников, свое. Немного лишнего солнца и моря впереди. И домой, как кажется, еще так нескоро…

Партнер встречал его сразу за таможенной дверью. Про себя Семен так и называл его «партнером» — боров какой-то, вроде и не слишком толстый, но с тем же цепким и липким взглядом, как у тех таксистов, что ловят тебя чуть не у самого трапа и везут потом в город за десятерную цену. Только ставка тут покрупнее — гостиничный бизнес.

Боров уже приезжал в Москву, разговаривать с начальством, и много было и выпито, и сказано, но что начальство? Оно сопромат не изучало. А материал, он сопротивляется, и все ваши расчудесные бизнес-планы могут запросто упереться в его сопротивление. И бабло, всегда побеждающее зло, улетит в ржавые и слишком узкие трубы канализации, поплывет вместе с фундаментом. Так что планы планами, а без инженера советской еще закалки саду не цвесть. И значит, лететь Семену, разбираться и с трубами, и с фундаментом. Стоит ли овчинка выделки, надо ли достраивать советского бетонного мамонта, трижды недостроенного, брошенного и растащенного по камешку. По бумагам выходило, что стоит, а вот как оно на местности?

Неожиданно вялое для такого большого и крепкого рукопожатие, дежурные приветствия:

— С приездом, Семен Степаныч! Как долетел? Ну, машина ждет! Не голоден? Если не против — сразу к нам, там и поужинаем. Сегодня можно отдохнуть, а завтра уж и на объект.

Знаем, знаем мы этот отдых. Староват он уже для него. Не сказать, что не нравится — просто вполне можно и без него обойтись. Уже давно отгорела для него удаль молодых самцов. Да, впрочем, в их компании это и смолоду не слишком ценилось. Всякое бывало, конечно, но не на то смотрели. Впрочем… может, не настолько уж зеленее была трава в его студенческие годы, только кажется теперь так?

Погрузились в машину, средней руки иномарку. За рулем водитель — показывают, что фирма серьезная — так что сели с партнером на заднее сиденье. И замелькали за окном залитые солнцем дома, дороги, люди в футболках и шортах…

А водитель включил радио. Какое-то очередное ретро на FM, песни советских времен. Интересно, это они на возраст его намекают? Или просто в моде тут советское? А впрочем, зачем придавать значение несущественным деталям. Просто радио и радио, ничего особенного. Пугачева, Антонов… Пусть.

Обменялись дежурными словами — как семья, как дети. А что семья — нормально все. Все в норме. Вроде, для проформы так говорится, а ведь и на самом деле все в норме. Норма, она уж какая есть, жаловаться не стоит. Люда на даче, как водится — с мая по октябрь в Москве только наездами, вроде как пишет там чего-то, а больше в земле ковыряется. Полюбила вдруг на пятом десятке все эти варенья да соленья, теплицы, яблони. И вправду ведь здорово у нее получается, если честно, да есть особо некому. Танька у мужа молодого, горячего, латиноамериканского, сплошной сериал в реальном времени. Митька тоже дома не ночует — сезон охоты на призывников открыт, и хоть с военкоматом договоренность вроде бы есть, но документы медицинские не все еще выправили, так что лучше поостеречься. А балбесу этому только того и надо — есть ночевки поинтересней домашних. Учиться ума не хватает, работать лень, а жить — оно и так неплохо получается.

Но не расскажешь же чужому человеку, какая она у тебя, норма? Скажем — все живы, здоровы, при деле. Без деталей.

— Что ж, Семен Степаныч, знаешь наш Город-то?

Знакомый стиль — на ты, но по отчеству. И неформально получается, и солидно. Ну что ж, поддержим.

— Знаю, Иван Викторыч, как не знать. Весь мир его знает. В Париже — целый бульвар его именем назван.

— Да что нам про Париж, — хохотнул партнер, — тут вон от Киева не знаем, как отбиться, особенно при новой тамошней власти. Гордость русских моряков — а во что превращают? Флот ваш уходит, а этот, жовто-блакитный — да глаза б на него не глядели. Что теперь с городом будет?

— Ну, без дела не останетесь, — рассудительно заметил Семен, — вон какие деловые люди, вроде тебя, в туристический бизнес ударились. Неужто не поднимете?

— Да поднимем, — вдруг посерьезнел партнер, — построим, что надо, почистим, отремонтируем… только это уже не тот Город будет, понимаешь? Мало ли их, курортных. А наш — один. Как тот Париж. Вот Диснейлэнд там построили, мои летали на каникулы (эх, как он это красиво ввернул — ненавязчиво так похвастался), а ведь — за городской чертой. Потому что Париж есть Париж. Ну ты представь Микки-Мауса вместо Нотр-Дама? Вот ровно так у нас и выйдет, с нашим бизнесом.

Ровно гудело шоссе, зеленели деревья по обочинам, и в Семене неожиданно проснулось теплое чувство к этому человеку, для которого любовь к родному Городу — выше всяких бизнес планов. Впрочем, Город того стоил.

— А ведь я бывал у вас, — сказал Семен, — хотя кого этим удивишь. Много кто у вас бывал!

— Запомнил же? Сколько городов посетил, наверное, — а второго такого нет! — уверенно ответил партнер, да впрочем, что «партнер», можно его и Иваном, в конце концов, называть.

— Это верно, — кивнул Семен, — давно это было… Вот погоди… что по радио сейчас идет… тогда как раз пели.

Звенел хрустальный голос Анны Герман; тогда его тоже передавали по поездному радио. Так и запомнился он один из всей той мути, которой забивали уши: душный плацкартный вагон, пропыленная степь, за которой уже встают голубые горы — вот прямо как сейчас — и тебе двадцать лет, и ты студент, и кажется, уже влюблен вот в эту девчонку с нижней полки, и все только начинается, а тебе поют про взлетные огни аэродрома и синие московские метели… Далекое-далекое, а такое понятное, родное. Эта песня у них с Людой долго так и называлась — наша. И Город долго называли — нашим, и приезжали потом на лето, и Таньку, и Митьку вывозили.

— Тоже ее люблю, — неожиданно согласился Иван, — подпел бы, да не хочу портить.

Замолчали оба и слушали.

Ты поверь, что здесь издалека Многое теряется из виду, Тают грозовые облака, Кажутся нелепыми обиды. Надо только выучиться ждать, Надо быть спокойным и упрямым, Чтоб порой от жизни получать Радости скупые телеграммы.

Спокойным и упрямым — это да, подумал Семен. Это уж точно мое.

— Отдыхать приезжал? — спросил Иван.

— Что?

— Ну, отдыхать сюда приезжал?

— Да нет, сначала, представь себе, копать…

— Что копать? — не понял теперь Иван.

— Раскопки. Девчонка знакомая уговорила, жена моя будущая, хотя я об этом еще не знал — уговорила нашу студенческую компанию на лето податься в археологическую экспедицию. Как раз к вам. Море, солнце бесплатно, еще и заработаем немного… Да не в том дело. Молодые были!

— Ну, — согласился Иван, — по молодости — самое оно. Да и время такое было.

Время-время… Ну что им попрекать! Не худшее, между прочим время.

Они тогда дотрюхали в этом семьсот веселом до конечной станции уже в темноте, и потом, похватав рюкзаки, бежали на троллейбус — а вдруг последний? Троллейбус с кряхтением карабкался в гору, а под горой мерцали в зеркале бухты городские огни, и загадочно чернели почти невидимые огромные сигары, про которые вдруг кто-то догадался жарким шепотом: «подводные лодки! настоящие!»

А троллейбус немыслимо долго трясся, огибал памятники на круглых площадях, проползал вдоль белых зданий с колоннами, и они все жадились ухватить еще кусочек черного провала в пятнах огней то по одну, то по другую сторону — ведь море же! море!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.