Третий элемент. Русский роман: его состояние в течение последних двух десятилетий, что он такое

Щербова Галина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Третий элемент. Русский роман: его состояние в течение последних двух десятилетий, что он такое (Щербова Галина)

Разве справедливость не желанное нарушение правосудия, на которое мы иногда идем?

В. Янкелевич. Прощение

Особенности, которые отличают классический русский роман от романа вообще, — это и есть критерии оценки литературной карты России за последние двадцать лет. Впрочем, ограничение периода исследования двумя десятилетиями не существенно для русского романа как явления, несущего черты фундаментальные, присущие характеру России, как присущи ей русская идея и русская душа. То, что определяется прилагательным «русский» в современной России, не может не быть исконным, основным, основополагающим. То, что определяется прилагательным «русский», составляет ядро личности России. Говоря «русский роман», мы сразу говорим о предмете основательном. Поэтому на первый вопрос: «Есть ли сегодня русский роман?» — ответ однозначный: «Есть». Русский роман был, есть и будет. Он явление не временное, не случайное, не навеянное капризами моды, а, наоборот, факт стабильности и верности традиции. Где он, кто его авторы, каковы герои, почему мы сегодня не видим произведений, которые могут быть классифицированы как русский роман, — вот интереснейшие вопросы для литературоведов и социологов. Однако положение, что русский роман есть, предстоит обосновать.

Как вполне материальный объект, литературное произведение, в том числе и роман, имеет структурную основу, включающую конкретные элементы, уклониться от использования которых, вернее, от оперирования которыми при написании романа невозможно. Всякое литературное произведение внутренне организовано соотношением трех структурных элементов, это факты, тело, душа, между которыми распределяется интерес автора, преследующего определенную творческую цель. Факты — события, среда, время, детали, — все конкретно вещественное, окружающее героя. Тело — физические ощущения и действия героя. Душа — порывы внутреннего мира героя. Если условно принять содержание целостного художественного произведения за сто процентов, то баланс трех структурных составляющих в нем позволит достаточно точно охарактеризовать это произведение. Если же попробовать менять процентное соотношение составляющих, то возникнет множество вариантов, которые будут отвечать жанру романа, но разительно отличаться друг от друга.

Для русского романа, как ни для какого другого, характерен предельно высокий «процент души». И с большой вероятностью можно утверждать, что если столь высокий «процент души» будет достигнут в романе, написанном не русским автором не на русском языке, этот роман в итоге будет классифицирован как высокодуховный, то есть русский.

Следует, однако, определиться с понятием «духовный», которое сегодня совместилось с понятием «религиозный». Духовной поэзией, духовной литературой теперь называют произведения на религиозные темы. И чтобы избегнуть непонимания, — благо русский язык позволяет найти точные слова, — определим духовность как одухотворенность, а еще точнее, как богатство и сложность внутреннего мира, как осознание человеком наличия у себя души и стремление использовать ее по-божески. С духовностью же неразрывно связана стыдливость, нюансное, интимное понятие, ничего общего не имеющее с примитивной ханжеской моралью. Стыдливость заключается в тонком понимании и соблюдении границ речевых и сюжетных свобод. Они не безграничны. На уровне интуиции — что называется вкусом, мерой — автором устанавливается предел, в случае выхода за который безвозвратно разрушается баланс трех структурных элементов произведения. Резко снижается духовность, не терпящая избыточности и безвкусицы, и за ее счет возрастают фактическая и телесная части. Сохраняя все черты романа, такое произведение уже не может быть причислено к русскому роману.

Нынешний темп жизни, стремительность перемен и блестяще развившаяся у нового поколения способность поглощать все на лету врываются в литературу, требуют космической скорости в развитии сюжета. Современный роман динамичен, его козырь — действие, его критерий — максимум телесных впечатлений. Идет активная схватка тел в активно трансформирующейся среде. И если элементы — факты и тело — не препятствуют развитию сюжета по законам нового времени, то третий элемент — душа — оказывается сильнейшим тормозом. Она принуждает героя задуматься, прежде чем сделать выбор, более того, она не позволяет ему оставить совершенные поступки без осмысления. Действие неизбежно приходит в тупик. Поэтому современный роман сознательно избавляется от хлопот, связанных с внутренним миром героев, сбрасывая балласт духовности. Нет, наличие внутреннего мира не возбраняется, он может подразумеваться там, где требуется охарактеризовать героя как положительного, но по всем правилам достоверности третий элемент не должен заявлять о себе. Работа души нуждается в паузе, иногда гигантской, какую не в состоянии вытерпеть читатель, воспитанный на калейдоскопических сменах декораций. Кроме того, размышления о душе не в моде, как признак очевидной слабости личности. Медлительность — несносная черта русского романа. Новый романист, отдавая дань времени, избегает прикасаться к внутреннему миру человека. Для придания персонажу объемности его внутренний мир подменяется религиозностью, воцерковленностью, что требованию моды не противоречит. Религиозность — статус социальный, указывает на соответствие ритму жизни, важнейшая черта которой — внезапные перемены, требующие незамедлительной реакции. Но такой герой отнюдь не бездуховная или отрицательная личность. Просто это не герой русского романа. И складывается представление, что русского романа нет.

Современные литературные герои совершают поступки, продиктованные железной логикой, в отличие от героя русского романа, поступки которого часто нелогичны и непоследовательны. Там, где требуется сделать мгновенный выбор, где по всей логике надо убивать или спасаться бегством, герой, обремененный душой, останавливается, чтобы принять решение совершенно иного порядка, иррациональное, ничем не обоснованное решение: простить того, кого следовало убить. «Процент души» в повествовании подскакивает до предела, умаляя долю телесную и замедляя аллюр фактов. Мир человека, ощущающего свою душу, противоречив, полон конфликтов и столкновений в самом себе. Конфликт — в поиске пути к прощению через преодоление желания наказать. Русский роман озабочен иррациональным вопросом прощения. Никто не имеет права никого обижать, но люди делают это часто и не колеблясь. Легко находятся исполнители на плохое дело, но трудно найти исполнителей на дело хорошее. Прощение — всегда смирение. Перед собой, перед другими. Прощать можно не только человека, но и Бога. Правовое равенство в великодушии. Прощать человек имеет право всегда. Вот неисчерпаемый источник русского романа, для которого факты, событийность, телесность вторичны, первичны же комментарии к фактам. Русский роман — развернутый комментарий к нелогичным поступкам.

Если теперь подойти с этой меркой к классической литературе, определить, насколько мировая литература сравнима с классической русской литературой, то Шекспир — холодная логика и мудрость, питающая эту логику. У его героев нет акцентированной души, там царят поступки. Шекспир — политика. Но политика и поэзия антиподы. Русский роман мало озабочен политикой, она лишь фон для развертывания расписного плата души. Поэтическое в русской душе — это «Обломов» Гончарова или романы Достоевского. Могучая жизнь духа с почти полным безразличием к жизни тела. Невыносимые муки непонимания самого себя или своего ближнего. Протяженность, бесконечность, сложность жизни души.

Толстой — гармония, равновесие, совершенный баланс интересов тела и души, которые раскрываются в комфортном темпе сменяющихся фактов. Пушкин — то же, что и Толстой. Но именно Пушкин, а не Толстой наше все, могучая душа, обобщающее начало. Душе присуще общее, характеру частное. Авторское лицо Пушкина — оголенная душа. У творчества Пушкина нет индивидуальности, он — русский язык и русская душа в их абсолютном значении. Духовность— это внутреннее сходство внешне разных характеров, их молчаливое согласие. Как много одинакового в людях, которые видят больше, чем только самих себя. В русском романе может иметь душу каждый герой, и отдельные герои и один-единственный герой, который, как князь Мышкин, беспомощен в глазах окружающих, так или иначе защищенных от ударов судьбы грубостью, жестокостью, упрямством или притворством. Только идиот в этом мире остается убежденно беззащитен. Его отчаянная слабость нелогично оборачивается непробиваемой броней. Для героя русского романа одним из орудий борьбы является его беспомощность, проявляющаяся в иррациональном нежелании использовать те же методы, что используют противники. Его метод — готовность прощать. Духовность слабого телом, проявляющаяся в желании прощать, сильнее бездуховности сильного телом.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.