Трясина

Колас Якуб Михайлович

Серия: Советский военный роман [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Трясина (Колас Якуб)

1

Над Припятью, среди лесов, песков и болот, затерялась маленькая деревушка, дворов на тридцать — сорок. Хаты в ней так же неодинаковы, как и люди: одна большая, другая поменьше, одна ветхая, другая поновей. Но хата деда Талаша все же привлекает внимание, не столько своим наружным видом, сколько уединенностью: стоит она на отшибе, в близком соседстве с лозняком, на самом краю болота. Около хаты, защищая ее от летнего зноя, красуется высокая раскидистая груша. Весной, усыпанная белыми цветами, она, точно цветущая девушка, украшает двор, и не только дед Талаш, но даже аист, свивший гнездо на дедовой клуне, любуется ею.

Если даже сбросить годиков пятнадцать с плеч деда Талаша, и тогда бы его нельзя было назвать молодым: было ему в ту пору лет за семьдесят. А между тем как раз в это время прославился дед Талаш, как красный партизан, — и притом не рядовой!

До тех пор никто и не слышал о военных способностях деда Талаша. Правда, бывали случаи, когда деду приходилось пускать в ход кулаки. Но это происходило лишь в те дни, когда дед Талаш был под хмельком и какой-нибудь дурной человек выводил его из себя. Обычно же он отличался выдержкой и рассудительностью, конечно, до известных пределов. Живые темные глаза его глядели задумчиво, но порой в них мелькали искры, готовые разгореться бурным пламенем в минуты, предшествовавшие решительным поступкам.

Дед Талаш любил леса, болота и свою родную Припять, где он так часто удил рыбу с лодки. И стрелок он был неплохой: да и каким же он был бы полесским уроженцем, если бы не умел хорошо стрелять? На то оно и Полесье — без ружья там обойтись трудно.

Если строже разобраться, то хата, о которой тут шла речь, не всегда принадлежала деду. За долгое время ее привыкли называть хатой Талаша. А на самом деле это была хата дедовой жены, ныне бабушки Настули. Пятьдесят лет назад Талаш и Наста Балыга поженились. Наста была единственной дочерью у своего отца. Вот каким образом сделался Талаш владельцем этой хаты. А в конце концов, и не так существенно, кому принадлежала хата, тем более, что дед ее заново отстроил и поэтому может вполне законно считаться хозяином. Важно то, что хата стояла поодаль от села и немного в стороне от людского глаза. До женитьбы Талаш был у пана пастухом. И еще заслуживает быть отмеченным из прошлого деда то, что у отца его было двенадцать детей. Восемь из них умерли в детстве, в живых осталось два сына, считая Талаша, и две дочери.

Спокойно и медлительно, словно зачарованная, затерявшись среди болот, несет Припять свою обильную дань Днепру. Не торопится она унести добро из полесских болот. А его так много, что все равно — спеши, не спеши — этой работы ей хватит на долгие годы. Может быть, она и надежду потеряла когда-нибудь унести эти нескончаемые потоки темно-розовых вод из необъятных болот Полесья, и поэтому она так медлительна и флегматична. Только в часы, когда разгуляется ветер над зеленой щетиной лесов, над круглыми шапками кудрявой лозы, над бородавчатыми островками жесткой осоки, тогда она сердито хмурится, дрожит, бурлит тысячами волн, гневно швыряет челны и чайки-душегубки и громко всхлипывает в прибрежных камышах, как мать над могилой, где похоронены ее дети. В такие часы и дед Талаш не отваживался выезжать на своей лодке на середину Припяти.

Зато как ласково и уютно плещется она в мягких берегах, когда уляжется ветер и солнце засверкает над Полесьем мириадами золотых искр! Покой и тишина опускаются тогда на зеленый бархат лесов и болот. Словно блестящая стальная лента сверкает Припять. Только на поверхности серебрятся обручи-круги. Это в ее глубоких черных заводях плещутся сомы. И дед Талаш, глядя, как забавляются сомы, сдвинет на затылок свою широкополую соломенную шляпу и скажет: «Эх, пропади ты! Вот подцепить бы тебя, увальня!»

Спокойно и медлительно, точно зачарованная, протекала и жизнь в Полесье, а слухи о том, что происходило на свете, долетали сюда, приглушенные необозримыми просторами или с такими напластованиями людской фантазии, что уже трудно было вылущить из них зерна правды.

Но час настал!

Заколыхалось, забурлило Полесье!

Случилось это в летний день, когда был получен царский указ о мобилизации. Толпами повалили запасные, держа путь на ближайшие железнодорожные станции, шли под шумную музыку гармоник, гул песен и надрывный плач матерей и жен.

Хотя вначале война шла где-то далеко, но отголоски ее все отчетливее и явственнее доносились в степи Полесья.

С далекого фронта прибывали письма в тихие полесские углы, и часто откликом на эти письма был горький плач осиротевших детей и молодых вдов. А война требовала все новых жертв. И не было ей конца. Но мало этого: фронт начал приближаться. Тяжело вздыхали деды и укоризненно качали головами. А дед Талаш чуть было в беду не попал. Понес он в Петриков рыбу продавать. И очень удивился, когда покупатель начал ему отсчитывать деньги почтовыми марками. На этих деньгах были царские портреты. На одной был портрет Николая и цифра десять.

— Что же ты мне даешь? — возмущенно спросил дед Талаш, разглядывая лежавшую у него на ладони бумажную марку.

— Первый раз видишь? Такие теперь пошли деньги. Гляди: царский портрет и написано: «Десять копеек».

Перевел дед Талаш глаза на царский портрет, потряс головой.

— Вояка, пропади ты пропадом!.. Довоевался, живодер, до того, что уж и медной копейки у тебя нет!

Насторожил уши полицейский стражник — и к деду! Насилу выкарабкался дед Талаш из этой беды. И намотал на ус — на людях надо быть таким же осторожным, как и на болоте: ступишь не так — провалишься. Не уследишь — на гада наткнешься.

2

Много событий произошло за последнее время. Дед Талаш перебирал их в памяти, и они кажутся ему каким-то причудливым сном. Война, революция, опять война… Как это все случилось? Чего не поделили люди? Взвихрилась жизнь и забурлила, как темный водоворот. Когда же наступит покой? Что будет дальше? Дед Талаш чутко прислушивался к лесному шуму, к вздохам неспокойных волн широкой Припяти в прибрежных камышах. Пристально глядел в дали безмолвных болот. Они таили что-то неведомое, неиспытанное, тревожное…

И село тоже затихло. Дни, правда, настали небывалые. Прежде всего не было никакой власти, и это немного пугало деда. Еще вчера тут стояли красноармейцы. Их начальник жил в хате Талаша, чем дед очень гордился. И занятный был человек этот командир — общительный, простой…

«Рабочие и крестьяне, — говорил он, — должны управлять жизнью и быть полновластными хозяевами своего государства. Паны, купцы, попы и всякие богатеи — это наши враги».

Но красноармейский отряд куда-то ушел: говорят, легионеры стали наседать и уже близко подошли.

Деду Талашу не сиделось в хате, но отлучался он редко: бабка Наста не пускала деда ни в лес, ни на Припять. Мало ли что могло случиться в такое опасное, тревожное время! Но дед Талаш все же вышел из хаты послушать, о чем толкуют люди, узнать, нет ли новостей.

В самом центре села была небольшая, несколько закругленная площадь. Ее пересекала еще одна улочка, немного меньше главной, и это придавало селу форму креста, а на перекрестке стоял настоящий крест, высоко поднимаясь над соломенными крышами хат. Сюда и сходились люди, чтобы поболтать о своих делах или просто провести свободный часок.

Деду Талашу бросились в глаза две фигуры: Василь Бусыга и сын пана Крулевского, того самого пана, у отца которого дед Талаш когда-то был пастухом. Молодой Крулевский был в форме царского офицера. Вот только фуражек таких не носили царские офицеры, по фуражке его можно было принять за офицера чужеземной армии. В голове деда Талаша промелькнула догадка: откуда появился этот франт? На некоторое время ой исчез: его не видно было. А фуражка свидетельствовала о том, что он имел какое-то отношение к польским легионерам. Василь Бусыга был кандидатом на должность волостного старшины, но революция и все последующие события отвели его кандидатуру. По их лицам увидел дед Талаш, что они довольны оборотом дела. Деду захотелось узнать, о чем они говорят с таким увлечением, что даже не замечают его. Дед Талаш замедлил шаг, принял вид глубоко задумавшегося человека, опустил глаза и не спеша продолжал свой путь, прислушиваясь к разговору Крулевского и Василя Бусыги. До ушей деда донеслись лишь отдельные слова и обрывки фраз, но и по ним можно было догадаться, о чем шла речь.

Алфавит

Похожие книги

Советский военный роман

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.