Рассказы

Мариас Хавьер

Жанр: Современная проза  Проза    2008 год   Автор: Мариас Хавьер   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рассказы (Мариас Хавьер)

Разбитый бинокль

Посвящается Мерседес Лопес-Байестерос из Сан-Себастьяна

В День входа Господня в Иерусалим почти никого из моих друзей в Мадриде не было и я решил скоротать вечер на ипподроме. Во время второй скачки, совершенно неинтересной, какой-то тип нечаянно толкнул меня локтем, поднимая к глазам, чтобы лучше видеть финишную прямую, бинокль. Я свой бинокль уже держал у глаз, и от удара он выпал у меня из рук — я всегда забываю вешать его на шею, и мне приходится платить за это, по крайней мере в тот раз я поплатился: одно из стекол разбилось, когда бинокль ударился о ступеньку, и разлетелось на мелкие осколки.

Я хотел наклониться, чтобы поднять бинокль, но человек, толкнувший меня локтем, уже сделал это. Это он первым заметил, что стекло разбилось, и принес мне извинения:

— Извините, — сказал он. А потом: — Смотрите, сломался. Вот черт!

Он наклонился, чтобы поднять мой бинокль. Когда он протянул к биноклю руку, мне бросились в глаза его запонки: в наши дни их никто не носит, это выглядит вульгарно и старомодно. И еще, когда при наклоне полы пиджака разошлись, я заметил у него на правом боку (видимо, он левша) кобуру. Это было совсем уже странно, но я подумал, что он, наверное, полицейский. Потом, когда он выпрямился, я увидел, что он очень высокий — на голову выше меня. Ему было лет тридцать, и он носил бачки, прямые и очень длинные — они тоже давно вышли из моды. Такие носили лет пятнадцать — целую вечность — назад. Или еще в прошлом веке. Может быть, он отпустил их, чтобы зрительно расширить лицо — голова у него была маленькая и продолговатая, походившая на спичечную головку.

— Я оплачу вам починку, — смущенно развел он руками. — Возьмите пока мой. Еще только вторая скачка.

Вторая скачка между тем уже закончилась. Мы не слышали, как объявляли имена победителей, поэтому я не стал пока рвать билеты со ставками, которые мы все обычно держим в руках и которые тут же рвем и бросаем на землю, узнав, что наша лошадь не выиграла. Выбрасываем ставшие ненужными бумажки и забываем об ошибочном прогнозе. Впрочем, я не смог бы порвать билеты, даже если бы захотел: в руках у меня были еще и два бинокля — мой, сломанный, и бинокль того человека (он протянул мне его, и я машинально его взял, чтобы он тоже не упал и не разбился). Заметив, что я в затруднительном положении, он взял у меня из рук билеты, положил их мне в нагрудный карман пиджака и похлопал по нему ладонью, словно заверив, что теперь мои билеты в полной сохранности.

— Но как вы сами будете без бинокля? — спросил я.

— Мы могли бы пользоваться моим по очереди, — ответил он. — Если вы не против того, чтобы смотреть скачки вместе. Вы один?

— Один.

— Вот только смотреть нам придется именно отсюда. Я веду наблюдение. Сегодня мое место здесь, мне нельзя никуда уходить.

— Вы полицейский?

— Да что вы! Я бы давно с голоду помер. Знаю я, как они живут. Вы что же, думаете, что полицейские могут одеваться, как я? Вы посмотрите! — и с этими словами он отступил на шаг и развел руки, как делает иллюзионист в цирке, перед тем как показать очередной трюк. Честно говоря, одет он был (на мой вкус) ужасно, хотя и очень дорого: костюм с двубортным (при этом, как я уже говорил, расстегнутым) пиджаком какого-то немыслимого серо-зеленого цвета; бледно-розовая, слишком нежного оттенка рубашка, сама по себе неплохая, но совершенно не подходившая мужчине такого роста; и чрезвычайно пестрый галстук — невероятная мешанина (птицы, насекомые, какие-то отвратительные фигуры в духе Миро, кошачьи глаза) на желтом фоне. Но особенно странной была обувь: не ботинки со шнурками, не мокасины, а какие-то детские башмачки, которые не доходили ему даже до щиколоток. Наверное, они казались ему очень модными, а все остальное он, видимо, воспринимал как почти классику. Запонки в форме листиков были вполне приличные, скорее всего, от Дюрана — сверкали, как им и положено. Скромностью мой новый знакомый похвастать не мог, но он и не оригинальничал — наверное, его просто в детстве не научили одеваться, вот и все.

— Вижу, — сказал я, чтобы что-то сказать. — И за чем же вы ведете наблюдение?

— Я телохранитель.

— А… И кого же вы охраняете?

Человек взял из моих рук свой бинокль, который отдал мне за минуту до того, приставил его к глазам и посмотрел на ВИП-ложи (правду сказать, ложи эти были совсем близко, и их легко можно было бы разглядеть даже невооруженным глазом), потом возвратил бинокль. Мне показалось, что он с облегчением вздохнул.

— Еще не пришел. Еще есть время. Если он все-таки придет, то не раньше четвертой скачки. На самом деле его интересует только пятая, как и всех остальных, только, в отличие от остальных, у него нет времени, чтобы его бесполезно тратить. Вот вы, например, можете позволить себе убивать время здесь, а он сейчас по телефону о делах говорит или прилег отдохнуть, перед тем как снова приняться за дела. Я пришел раньше, чтобы посмотреть, что тут и как, посмотреть, все ли спокойно, продумать расстановку сил.

— О чем это вы? Что здесь может произойти?

— Скорее всего, ничего. Но тем не менее кто-нибудь всегда должен приходить заранее. А кто-то, понятное дело, должен приходить вместе с ним и быть рядом. Я обычно прихожу раньше. Например, когда мы идем в ресторан или в казино или по дороге в бар заходим пива выпить, я всегда вхожу первым, чтобы взглянуть, как там и что. В таких местах всегда можешь нарваться на пару идиотов, которым приспичило набить друг другу морды. То есть не то чтобы это было сплошь и рядом, но, сами знаете, официант по нечаянности обольет вином какого-нибудь клиента, а тот взбеленится и давай его мутузить. Я не могу допустить, чтобы мой босс это видел или, хуже того, чтобы его самого в драку втянули. Бутылки, они, знаете, летают быстро. В Мадриде за день их ого сколько пролетает! И навахи то и дело в ход идут. Народ нынче дерганый, у всех нервы на пределе. А случись вмешаться в эту историю кому-нибудь с большими деньгами, то все сразу думают: "Ага! Пусть этот богатенький за все и расплачивается!" Эти, что дерутся, вмиг между собой договорятся и вместе на богатенького накинутся: "В задницу богатеньких!" Не-ет, тут глаз да глаз!

И он поднес палец к правому глазу.

— А что, ваш босс такой богатый, что это сразу бросается в глаза?

— У него это на лице написано. Большими буквами. Даже если он три дня бриться не будет и лохмотья нацепит, все равно по лицу будет видно, что богач. Мне бы такое лицо! Когда мы идем в дорогой магазин, я тоже вхожу первым, и, когда продавцы меня видят — хоть я тоже одет хорошо, — они кривятся или делают вид, что меня не замечают: бросаются обслуживать других, на которых до этой минуты тоже внимания не обращали, или начинают рыться в коробках, будто ищут там чего. Я им ни слова не говорю: проверяю, все ли спокойно, возвращаюсь и открываю дверь боссу. И как только они его видят — тут же бросают и клиентов, и коробки, тут же начинают улыбаться и бегут к нему навстречу.

— Но, может быть, ваш босс — человек не только богатый, но и известный? Может быть, они просто узнают его?

— Может, и так, — задумчиво согласился телохранитель. Казалось, такая мысль раньше не приходила ему в голову. — О нем сейчас все больше говорят. Он ведь из банка. Но идемте-ка в паддок — надо бы ставки сделать на третью скачку.

По дороге мы разорвали на мелкие кусочки и выбросили (туда вас! на пол!) наши не выигравшие билеты. Навстречу нам попались философ, завсегдатай воскресных скачек, и адмирал Алмира со своей красавицей женой. Они вежливо со мной раскланялись, но не сказали мне ни слова — возможно, просто удивились, увидев меня в компании великана, которому я едва доставал до плеча. Бинокль моего нового знакомого висел у меня на шее, а свой, разбитый, я нес в руках. Мой бинокль был маленький и мощный, а его — большой и тяжелый. Ремень натирал мне шею, но я не снимал бинокля — а вдруг он тоже упадет и разобьется. Мы остановились посмотреть на лошадей, и я почувствовал, что сейчас мой спутник начнет расспрашивать меня о том, чем я занимаюсь. Рассказывать о себе в мои планы не входило, поэтому я опередил его:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.