И всяческая библейская мутота

Спивак Мария Викторовна

Серия: Скрижали Завета [4]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Маша Спивак

И всяческая библейская мутота

— Доктор, а отчего у меня под коленкой бывает чувство, похожее на задумчивость?

Е. Шварц «Тень» (ЗАПОВЕДЬ ЧЕТВЁРТАЯ)

Лёха Краков, представитель не очень уже малого бизнеса и обладатель незатейливого прозвища Крака, к сорока трём годам вдруг ощутил себя как поплавок в бачке унитаза. Удача, до сей поры с журчанием прибывавшая ровной струйкой, вознесла его на определённую высоту — и затихла. Не исчезла, не отвернулась, нет. Ничего похожего. Просто временно перестала поступать в связи с наполнением бачка, и Лёха, подчиняясь устройству своей судьбы, успокоился на заданной отметке.

Психологи, вероятно, сказали бы, что он достиг профессионального потолка и/или пал жертвой кризиса середины жизни — да только что они понимают, психологи? Лёха твёрдо знал: он способен свернуть ещё не одну гору. Однако дела его пребывали в том пугающе приятном положении, когда всё настолько благополучно, что страшно пошевелиться. В семье достаток, штиль и покой; жена, детишки в ажуре. Магазины — Лёха торговал сантехникой, «краковинами», прикалывались друзья, — вопреки подлым вывертам мировой и отечественной экономики, приносят стабильный доход. Тут бы, по идее, начать развиваться дальше, но в его случае, увы, это требовало перехода на качественно иной уровень предпринимательства, то бишь, обзаведения новыми связями и, самое противное, взаимодействия со структурами, о которых Лёху, если по чесноку, ломало и думать. Шестое чувство (при этих словах он обычно хитро прищуривал правый глаз и похлопывал себя чуть ниже поясницы) тоже подсказывало: не мельтешись. Раз бачок полный, а ты не в курсе, кто заведует сливом. Потревожишь ненароком — и привет! Отплывёшь вместе с продуктом в направлении на закат.

За годы, как говорится, творческой деятельности Лёха насмотрелся, что бывает с теми, кто наглеет, не уважает пруху. Когда везёт, легко возомнить: это потому, что я самый умный, самый хитрый, самый ловкий, самый крутой. Но где же они теперь, те крутые, кто их помнит? А кто не зарывался, тот на месте, вполне себе при делах. Недаром у многих по домам, по офисам, по машинам развешаны-расставлены иконки, крестики, свечки. Кое-кто, по слухам, до кучи обращался ещё и к колдунам, но амулеты на деньги, успех в бизнесе, защиту от бед под распахнутой рубахой не носят, так что Лёха не знал, правда это или нет.

Он над колдовством смеялся и среди знакомых был белая ворона, один некрещёный; остальные к середине девяностых благополучно воцерковились.

— И ты что, правда поверил в Бога? В Иисуса Христа? — растерянно спрашивал Лёха. — Ты ж недавно был комсомольцем?

— Знаешь, поверил не поверил, вопрос сложный, — отвечали ему. — Но… наши предки тыщу лет верили, так, наверно, не зря. Жалко, что ли, покреститься? Хуже точно не будет. И, вот как хочешь, а после обряда сразу чувствуется: ты под защитой. Что-то во всём этом есть, сам говорил.

Говорил. И, в общем, не сомневался: что-то действительно существует. Но записаться в верующие без прозрения, без убеждения, на всякий случай, не мог. Он же не баран какой, чтобы в стадо.

Впрочем, отделяться от коллектива также было не в его традициях, да и жена Татьянка, младше на десять лет и крещёная при рождении, с тех пор как нашла у него в кармане куртки левые презервативы, спала и видела с ним обвенчаться. Зачем это надо, гарантий и так полно, недоумевал Лёха, но Татьянку любил, разводиться с ней не собирался и потому переживал: трудно разве покреститься ради спокойствия второй половины? Добро был бы воинствующий атеист — но он-то, по модному определению, агностик! Религиозный пофигист, в переводе. Мог бы и подвинуться.

Однако загадочный внутренний стопор долго не пускал его в церковь, православную во всяком случае — а иной для себя Лёха не представлял. Из-за работы ему частенько бывало не до новостей, но скандалы с РПЦ — и аббревиатура-то неприятная! — лезли в уши сами и вызывали сейсмическую активность даже в его крайне устойчивой к потрясениям душе. Он ведь и за футбол болел без фанатизма, постольку-поскольку, и за политикой следил в основном затем, чтобы имелось о чём с мужиками в баньке перетереть — ну, и заодно понимать, откуда ещё потянется злая и жадная лапа к их многострадальной коллективной пятой точке. Ни на какие митинги, путинги граждански несознательный Лёха, оборони господь, не ходил, и едва замечал, как парки в городе превращаются в паркинги — но, услышав, что очередной толоконный лоб на «гелендвагене», пьяный в дупель и при дорогих часах, впендюрился в кого-то, рассекая по встречке, или сбил школьника, вскипал моментально:

— Попы проклятые! И ты хочешь, чтобы я им ручки целовал??

Татьянка пожимала плечами:

— Церковники — одно, а церковь — другое. Знаешь, как говорят: в семье не без урода. У нас, например, в приходе батюшка замечательный. Чудо! Зашёл бы, поговорил с ним, сам поймёшь. Сразу на душе посветлеет.

Очень ей хотелось затащить его в церковь — и, стоило в жизни Лёхи воцариться затишью, сразу удалось. Выжидая, куда вывезет кривая, он позволял себе бездельничать, изредка даже в будни сидел дома, и однажды жена отправила его с младшими детьми в парк поиграть в снежки. А через часок прибежала: ура, все дела переделала, ну, разве я не молодец, ещё успею с вами воздухом подышать. И тут же, будто между прочим: ой, а давайте к отцу Адриану заглянем, раз мы рядом! Церковь-то прямо за оградой, у выхода.

Хитрость, шитая белыми нитками. Лёха её сразу разгадал, но сопротивляться не стал, ибо пребывал в благостном настроении. Да и храм их местный, деревянный, красивый, всегда ему нравился. То есть, не всегда, конечно, а с тех пор как его восстановили в конце девяностых; изначально же построили в 1916 году по проекту знаменитого архитектора. Эти знания Лёха почерпнул со стенда, висевшего у входа в парк, но они грели его по-особому: приятностью сопричастности. Он гордился, что имя архитектора знакомо ему давно и что слова «шатровый храм в неорусском стиле» для него не просто слова. Они напоминали об учёбе в строительном институте, о жизни в общежитии, о беззаботной радости бытия и первой, жаркой, горькой любви…

Маняша, златокудрая голубоглазая дочка профессора кафедры градостроительства, училась с Лёхой в одной группе и страданий ему причинила — не перечесть. Он называл её «ведьмин ангелок», но именно ради неё старался, до её уровня стремился допрыгнуть, и читал умные книжки, и учился разбираться в её обожаемой архитектуре, и таскался за ней на бесконечные выставки… Она вертела им как хотела и на все романтические признания лишь смеялась да отмахивалась:

— Глупости!

Услышав смех в ответ на абсолютно серьёзное предложение руки и сердца, Лёха вспылил и неожиданно для себя выругался. И побагровел: материться по тем временам считалось очень нехорошо, а при девушке вовсе недопустимо. Лёха, замерев, готовился схлопотать по щеке.

Но Маняша обратила к нему слегка позабавленное лицо, посмотрела внимательно и задумчиво произнесла:

— А знаешь, тебе идёт изъясняться на родном языке…

Помолчала и добавила:

— Осталось только дождаться, когда он станет родным для всех окружающих. Тогда ты будешь подлинный герой эпохи! — И расхохоталась, как водится.

Эпоха, предсказанная ею, наступила, да вот беда: с того дня у Лёхи не получалось материться. Работнички ли доводили его до бешенства, ронял ли он себе на ногу утюг, но звучание заветного слова, которое и вырвалось-то вроде само собой, натуральнейшим образом, заставляло Лёху каменеть, сковывало так, словно он по ошибке забрёл в театр, а его схватили и вытолкали на сцену объявить: «Кушать подано». Такое вот проклятье наложила на него Маняша, в дополненье к активному отторжению всех и всяческих любвей, страстей, вообще сильных эмоций. Зато среди друзей Лёха по причине неупотребления бранной лексики числился интеллигентом — прыгнул-таки на желанный уровень, хоть и не тем способом, о каком мечтал. Эх, судьба-индейка…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.