Уголовная чернь

Амфитеатров Александр Валентинович

Серия: Бабы и дамы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Уголовная чернь (Амфитеатров Александр)

…Недавнее сенсаціонное убійство навело нашу беседу на тему объ учащеніи въ после днее десятилетіе преступленій съ амурно-психологической подкладкой…

— Вы, кажется, изволили сказать: «преступленіе»? остановилъ меня мой собесе дникъ — одинъ изъ крупне йшихъ представителей уголовной адвокатуры. Вотъ ужъ напрасно. Никакого преступленія въ этихъ случаяхъ не бываетъ… Неподходящій терминъ.

— Какъ-же назвать иначе?

— Да какъ угодно: трагическое похожденіе, приключеніе съ несчастнымъ исходомъ, а лучше всего — безхарактерная дурость, пресле дуемая такими-то и такими-то статьями уложенія о наказаніяхъ.

Онъ наморщилъ брови и сожалительно пожалъ плечами.

— Ну, какіе это преступники? Ихъ и судить-то срамота: только отнимаютъ золотое время у господъ присяжныхъ засе дателей да представителю съ членами даютъ развлеченіе — вроде какъ-бы прочитать французскій бульварный романъ. Преступленіе предполагаетъ злую волю. А тутъ не то, что злой — никакой воли нетъ. Это не преступники, а такъ… палилки… Ихъ не столько судить, сколько сечь требуется…

— Вотъ тебе разъ! Нашелъ панацею, нечего сказать!

— Позвольте, позвольте! Вы меня не ловите на слове: я говорю не о карательномъ се ченіи во вкусе князя Мещерскаго, и не о се ченіи педагогическомъ во вкусе его достойнаго сподвижника Шперка, но о се ченіи лечебномъ.

— Да такого не бываетъ.

— Ну, ужъ теперь моя очередь воскликнуть: вотъ тебе разъ! А, чемъ-же мы все лечимся, когда у насъ расшатываются нервы или шалитъ спинной мозгъ?

— По вашему, значитъ, — что вода и электричество, что розги, — одно и то же?

— Благороднее по наименованію и способу экзекуціи, но эффектъ, разуме ется, одинаковый… Вы душъ Шарко пробовали?

— Охъ, пробовалъ…

— Подъ этою водяною розгою вы не простоите такъ долго, какъ подъ древесною. А хорошій электрическій токъ? У меня вотъ писцовая боле знь — такъ, бывало, когда NN пуститъ токъ отъ локтя въ кисти руки, кричу на крикъ, точно мужикъ, котораго дерутъ по мірскому приговору. Потому что нетъ никакой возможности терпеть: прямо истязаніе. Теперь лечусь массажемъ, и опять-таки выходитъ что-то вроде порки. А когда tabes лечатъ — подве шиванія эти? Дыба, ведь, сущая дыба! Да я лучше и впрямь лягу подъ розги и съ благодарностью приму сотню горячихъ на мое привилегированное тело. Темъ более, что оно помогаетъ. Есть-же легенда, будто знаменитый «бе лый генералъ» избавлялся отъ физическаго упадка темъ, что приказывалъ себя драть не на животъ, а на смерть… Ну-съ, а большинство, какъ вы называете, преступленій нашихъ палилокъ — именно преступленія физическаго упадка. Это — преступленія слабыхъ, разстроенныхъ организмовъ, преступленія мозга, отравленнаго и скверною насле дственностью, и благопріобре тенными прелестями: алкоголизмомъ, всякими милыми боле знями и отроческими «пороками», привычкой нервировать, потому что это интересно, (да-съ! въ нервированіе люди втягиваются такъ-же, какъ въ запой), страстью къ бульварному обществу — къ бульварной праздности, бульварнымъ шатунамъ-товарищамъ, бульварнымъ де вицамъ, бульварной газете съ бульварнымъ романомъ-фельетономъ. Я насмотре лся на эту quasi-уголовную публику. Во-первыхъ, подавляющій процеить ея состава, — то, что вы называете — полуинтеллигенты: люди не съ образованіемъ, но и не безъ образованія; дикари, хватившіе верхушки культуры и — увы, какъ всегда почти бываетъ, верхушки не доброде телей ея, но пороковъ. Речи ихъ на суде глубоко характерны. Они очень любятъ говорить и очень любятъ копаться въ себе, анализировать — совсемъ во вкусе героевъ новаго бульварнаго романа…

— Полно вамъ! Где-же герои бульварныхъ романовъ анализируютъ, копаютъ въ себе? Понсонъ-дю-Терайль, Монтепэнъ, Габоріо — сама прямолинейность. У нихъ подлецъ — такъ ужъ подлецъ, доброде тель — такъ ужъ доброде тель: будь она своевременно на месте Евы, змій отползъ-бы отъ нашей праматери ни съ чемъ, и мы по сіе время благополучно жили-бы да поживали въ эдеме, слушая райскіе напевы… Вспомните-ка, что сказалъ о «Рокамболе» Глебъ Успенскій, какъ одобрилъ онъ именно его прямолинейность и ею объяснилъ успехъ романа во французскомъ рабочемъ классе. Рабочему, говорить онъ, идеалъ нуженъ, но идеалъ, воплощенный въ ре зкихъ наглядныхъ краскахъ, чтобы можно было усвоить его быстро и це пко; вдумываться и анализировать ему некогда. Онъ читаетъ какого-нибудь «Рокамболя» и радъ: написано ловко, занятно и — какъ разъ по пониманію и вкусу. Каждый злодей кричитъ: ненавидь меня! Каждая доброде тель: симпатизируй мне!.. Когда Понсонъ-дю-Терайль писалъ «Рокамболя», рабочіе и работницы засыпали это письмами: неужели онъ будетъ такъ жестокъ, что не сде лаетъ счастливою раскаявшуюся гре шницу Баккара и т. п. Онъ и выдалъ ее за какого-то графа.

— Батюшка! Вы ужасно отстали, — перебилъ меня адвокатъ. — Это все было, но прошло и быльемъ поросло. Бульварный романъ романтическій, слагавшійся изъ сказокъ, небывало чудесныхъ авантюръ съ попереме ннымъ чередованіемъ крайностей доброде тели и крайностей порока — миновалъ. Миновала и простодушная мода, чтобы, въ конце концовъ, порокъ былъ наказанъ, — доброде тель торжествовала, а читатель-интеллигентъ проливалъ слезы умиленія. Современный бульварный романистъ о себе возмечталъ. Онъ, теперь, и натуралистъ, и психологъ, и идеологъ. Онъ старается вглубь хватить и даже въ самомъ слоге серьезничаетъ, копируетъ, т. е., лучше сказать, каррикатуритъ писателей настоящихъ, — прячетъ шутовскую, украшенную ослиными ушами, голову подъ беретъ Гамлета à la fin de siècle. Прежній бульварный романъ безповоротно осуждалъ преступленіе или, до крайней мере, виделъ въ немъ явленіе безусловно отрицательное — объектъ общественной борьбы. Современный бульварный романъ, — въ погоне за теми-же «челове ческими документами», какъ и большая беллетристика, — не судить преступленіе, но видитъ въ немъ только фактъ наблюденія — фактъ, который надо объяснить и извинить теми или другими мотивами. Такимъ образомъ, бульварный романъ добраго стараго времени вводилъ въ робкое сознаніе полупросве щенныхъ массъ типы идеальнаго порока и идеальной доброде тели, ре зко очерченные, точно разграниченные. Бульварный-же романъ новый вне дряетъ въ то же сумеречное, предразсве тное сознаніе безтолковые типы Гамлетиковъ мелкой воды, до того потерявшихся на распутьи между добромъ и зломъ, что и читателя они заставляютъ вместе съ собою недоуме вать: где добро, где зло, где истина, где ложь? Куда итти — направо или налево? Не есть-ли преступленіе — подвигъ, а подвигъ при изве стныхъ обстоятельствахъ не можетъ-ли обратиться въ преступленіе? Все герои современнаго бульварнаго романа страдаютъ роковымъ раздвоеніемъ духа и симпатій. Прежній классическій подлецъ по натуре и профессіи, подлецъ изъ любви къ искусству, переродился въ подлеца по неблагопріятному стеченію обстоятельствъ, по насле дственности, по зависимости отъ среды. Подлецъ современнаго бульварнаго романа — фигура почти демоническая: «я подлецъ по отношенію къ тебе, для себя — правъ», какъ писалъ жене предсмертную записку некій палилка Васильевъ, наме реваясь убить себя и свою любовницу… А демоническія фигуры, какъ-бы грубо ихъ ни рисовали, всегда привлекательны и заманчивы. Ахъ, молъ, какъ все это хорошо, прекрасно и возвышенно! Ахъ, неужели мы сами такъ жалки и ничтожны, что не въ состояніи будемъ того же проде лать? А тутъ еще — на грехъ мастера нетъ — какой-нибудь револьверишко въ кармане. Спрашивается: что-же еще де лать съ револьверомъ человеку, насквозь пропитанному бульварной мелодрамой и бульварнымъ романомъ, какъ не репетировать при помощи его уголовныя операціи героевъ этихъ романовъ и мелодрамъ: благородно карать измену и порокъ, «сводить расчетъ съ судьбою и неблагопріятными житейскими обстоятельствами», «ставить кровавую точку въ заключеніе долголе тняго мучительнаго самоанализа» и т. п.?!

— Ну, вотъ вы и увлеклись: теперь у васъ во всемъ виноваты бульварные романисты.

— Вовсе нетъ. Ихняя вина — въ полвины, и вовсе не была-бы виною, кабы ихъ се мена падали на менее благодарную почву, а не въ умы массы праздной, шатающейся мыслями и нездоровой те ломъ. Для интеллигента и се ряка бульварная литература — ничтожество: одинъ ея психологію оставилъ, пощади, другой, слава Богу, до нея не дошелъ; обоимъ, стало-быть, отъ нея будетъ скучно, и оба подъ ея вліяніе подпасть не могутъ. Но вотъ середина-то, злополучная полуинтеллигенція, это — мягкій воскъ: что задумалъ, — то изъ него и выле пилъ. Потому что, повторяю, мысль шатается, а тело нездоровое. Мыслью полуинтеллигентъ еще се рякъ, темный человекъ, а те ломъ, т. е. костюмомъ, привычками, стремленіями къ комфорту — баринъ. И хочется, чтобы все до барскому: и барскія чувства, и барскіе поступки, и барскіе пороки… главное — барскіе пороки! Знаете-ли вы, какая среда въ Россіи даетъ наибольшій процентъ анормальныхъ нервно и психически людей? Ме щане, живущіе въ большихъ городахъ. И процентъ психопатическихъ преступленій между ними всего больше. Палилки, напримеръ, на-половину изъ ме щанъ. Мне кажется, что есть люди, съ которыми цивилизація проде лываетъ въ миніатюре тотъ-же жестокій процессъ уничтоженія, что en gros проде лала она съ се веро-американскими инде йцами и австралійскими дикарями: эти злополучныя жертвы культурнаго фатума сперва глупе ютъ, потомъ вырождаются и вымираютъ… Коньякъ, кафешантанъ, бульварная литература и бульварная женщина такъ быстро съе даютъ малыхъ сихъ, что иной и оглянуться не успе етъ, какъ догналъ уже высшіе классы на пути нервныхъ разстройствъ и обусловленныхъ ими физическихъ и нравственныхъ извращеній, которыми, въ свою очередь, необходимо обусловливаются глупыя и возмутительныя неопреде ленностью своею преступленія. Вотъ почему я и сказалъ вамъ, что надо не наказывать, но лечить. А въ данномъ случае — увы! — леченіе жестокое, леченіе — се ченіе душемъ Шарко, электричествомъ, руками массажиста, дыбою подве шиванья… Кроткая и гуманная невротеранія обратила свои кабинеты въ настоящій засте нокъ…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.