В чужой шкуре

Оленин-Волгарь Петр Алексеевич

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Новый рецепт

I

Однажды вечером, в конце петербургского зимнего сезона, небольшое общество собралось в отдельном кабинете шикарного ресторана. Тут были: Андрей Иванович Васильев, один из двенадцати директоров акционерной компании «Заря», его приятель, спортсмен Курилин; модный доктор по нервным болезням, дамский любимец, Славич; чиновник особых поручений при важном лице, «молодой человек 45 лет» Натаскин и дилетант-виртуоз на гитаре, певец цыганских романсов, Иранов, выступающий в качестве солиста на летних сценах окрестностей Петербурга.

Компания подобралась тёплая и спевшаяся. Васильев, господин средних лет с порядочным брюшком и болезненным обрюзглым лицом, принадлежал к распространённому в наше время типу людей, сумевших пристроиться к выгодному и сытному делу, где обеспечена «минимальность» труда и «максимальность» вознаграждения. Если бы его спросили, почему он директор правления, и в чём состоит его директорство, — вероятно, он и сам бы затруднился ответить.

Получая в общем около шести тысяч рублей, Васильев за это «скромное» вознаграждение не имел никаких точно определённых обязанностей. Он, собственно говоря, не «служил», а «посещал» правление своей компании. Там он «разговаривал» с директорами и подписывал те бумаги, которые секретарь находил нужным положить перед ним. Бумаги были всё больше «скучные» и нередко бывали испещрены малопонятными для Васильева цифрами. «Опять математика!» — замечал Васильев, подмахивая непонятную для него бумагу, вполне уверенный, что секретарь и бухгалтер «знают, что нужно». Раз в месяц правление собиралось для обсуждения текущих дел, которые вместе с решениями также обязательно заготовлялись секретарём и бухгалтером заранее. Другие директора время от времени посещали «для ревизии» различные отделения компании в других городах. Ревизия эта заключалась в том, что директор ехал туда и обратно в купе I класса, обедал, ужинал с заведующим отделом, просматривал «для пущей важности» разные дела и возвращался в Петербург получить суточные и разъездные.

Дело, которому служил Васильев, было очень сложное: компания эксплуатировала нефть, имела для этой цели большой флот, конторы на Каспии и Волге и склады нефтяных продуктов в разных городах. Васильев сравнительно недавно служил в компании и всё собирался также на ревизию — однако дело складывалось так, что ему ещё не удалось побывать за пределами петербургского района.

Васильев имел свои хорошие средства и никогда не знал нужды. Всю жизнь он прожил в столице, числясь «для получения чинов» при одном из министерств. Зачем нужны ему были эти чины — он и сам не знал хорошенько. Холостой, одинокий, он решительно в них не нуждался. Но «все» так делали, — «все», к обществу которых принадлежал и Васильев, и он, делал то же, что и «все».

За последнюю зиму Васильев чувствовал себя скверно. Какая-то опущенность, усталость, пресыщение жизнью томили его и не на шутку беспокоили. Появилась одышка и подозрительные приливы к голове. Надоела петербургская жизнь, сытные обеды, кресло в опере, вечера в ресторане и компания петербургских тунеядцев и кокоток. Васильев решил, что необходимо проветриться — и взял отпуск, намереваясь сделать основательный вояж по Западной Европе. У него в кармане уже был заграничный паспорт, и теперь, накануне отъезда, он проводил последний вечер с той компанией, к которой привык. Впереди же предвиделись «острова» на всю ночь.

II

— Да, господа, — говорил Васильев, потягивая сквозь зубы холодный «Экстра-сек» и выпуская изо рта «колечками» благородный дым рублёвой сигары, — что ни говорите, а необходимо нашему брату, культурному человеку, иногда стряхнуть с себя отечественную пыль. Иначе, того и гляди обрастёшь мхом…

— Мне кажется, отечество тут не причём, — заметил доктор Славич.

— Ну, не говорите… У нас нет того общественного оживления, которое бодрит и освежает человека и не позволяет ему опускаться. Заграницей жизнь идёт таким быстрым темпом, что захватывает всего человека…

— Эх, батюшка, дела у вас мало, — продолжал Славич, сам очень занятой человек по своей специальности, приносившей ему основательный «дивиденд», — вот если бы вам, как мне, было абсолютно некогда опускаться, то и заграницу бы не потребовалось «вояжировать», поверьте.

— Я согласен со Славичем, — заметил Курилин, совершенно праздный человек, живущий доходами с какого-то мифического Монрепо и займами, и посвящающий свой досуг (за вычетом сна — 14 часов в сутки) разнообразному спорту, ресторанам, островам и т. п., - потребность освежаться заграницей происходит от сидячей жизни, т. е., в сущности от праздности. Вот (Курилин засучил рукав смокинга, расстегнул манжет и согнул руку, на которой резко выделялись мускулы), заведите себе такую историю — ручаюсь, что ни одышки, ни хандры не будет и в помине.

— Однако, mon cher! — сказал Натаскин, завистливо поглядывая на руку Курилина. Ему самому, конечно, нельзя было похвастаться ничем подобным, так как он представлял из себя костяк, обтянутый кожей — разновидность рода человеческого, очень часто встречающихся между людьми, делающими себе карьеру в «канцеляриях»…

— Не согласен, господа, — упорствовал Васильев, — вы можете быть целый день на ногах, упражнять свои мускулы, делать блистательные «финиши»; вы, доктор, с головой уйдёте в свою «костоломку»… но душу здесь, в этом туманно-сером Питере, не освежите… Вот рецепт для освежения души (Васильев вынул из бумажника паспорт). Dahin, dahin, wo die citronen bluhen!..

— Конечно, и здешние рестораны, и здешний demi-monde скоро надоедают, но и заграницей они имеют то же свойство, — заметил Курилин, считавший себя «остряком».

— А где заграницей услышите вы вот это? — сказал Иранов, взяв гитару.

Ловко сделав несколько красивых аккордов, он заиграл, подпевая себе сам: «вдоль по улице метелица метёт, за метелицей мой миленький идёт»… Иранов действительно играл, бойко или, как говорили — «залихватски»; за это он пользовался правом не расплачиваться по счетам в ресторанах, против чего он часто протестовал, но как-то всегда выходило так, что, вынув бумажник, он не успевал достать деньги, как счёт бывал уже оплачен или произносилось: «За мной»… Есть такие «профессионалы» житья на чужой счёт.

«Красота твоя с ума меня свела, иссушила добра молодца меня»… — пел Иранов.

— Браво! — сказал Натаскин, делая вид, что аплодирует. — Да, «этого» заграницей не услышишь, sacrebleu!..

III

— Позвольте мне как врачу дать вам совет, — сказал Славич, когда Иранов кончил, — я думаю, что все ваши болезни происходят от петербургской жизни, но жизнью парижской, венской, остендской их не излечить.

— Чем же, по вашему? — спросил Васильев.

— У меня явилась оригинальная идея, — продолжал Славич, — несомненно, что у вас уже имеется лёгкая гипертрофьичка сердца, ожиреньице — это раз. Затем основательно переполняемый ежедневно всякими деликатесами желудок давит на грудобрюшную преграду, она в свою очередь на лёгкие — отсюда одышка… Кстати и печень пошаливает: периодическая гиперемия вот от этих благородных напитков… При недостатке движения весь этот ансамбль и производит все те тревожные явления, которые гонят вас заграницу… Рассуждаю так: изменит ли заграница те причины, которые влияют пагубно на ваш организм — нет: образ жизни останется тот же. Следовательно…

— Следовательно?..

— Это средство не годится. А вот моё: не бывали в Энске?

— В качестве туриста… недавно…

— В вашей конторе вас не знают?

— Наш уполномоченный видел меня мельком здесь: я, ведь, сравнительно недавно перешёл в «Зарю» из «Триумфа».

— Прекрасно…

— Не понимаю, какое отношение это имеет…

— Поймёте. Я бы на вашем месте, если бы боялся, что вследствие taedium'а vitae явится лёгонький «Кондратий Иваныч», вот как поступил бы. Вместо всяких заграниц я бы отправился налегке и в изменённом виде в Энск и поступил там на первую попавшуюся должность в вашей же компании. Да этак с полгодика!..

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.