Из Китая

Оленин-Волгарь Петр Алексеевич

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Из Китая (Оленин-Волгарь Петр)

I

Ясное октябрьское утро. В земской школе, обширной комнате с бревенчатыми стенами, заседает присутствие по воинской повинности. Ученики по этому случаю распущены по домам, и в «храме науки» водворились за большим столом уездные особы. Посредине, в предводительском мундире, небрежно расстёгнутом, председает уездный предводитель, немолодой человек с особым выражением глаз, какое бывает у людей, считающих, что в данную минуту им необходимо показать особый «престиж», Справа, перед огромной книгой, — списком призываемых, — сидит местный исправник, на обязанности которого лежит не только ведение этой книги, но и руководительство предводителем: дело в том, что предводитель по русской барской замашке не успел за полтора трёхлетия освоиться с многочисленными статьями законов, относящихся к тем учреждениям, где ему приходится председательствовать. Поэтому он легко может «напутать», а в таком важном деле, как приём новобранцев, путаница «Боже сохрани!..» Это не административный съезд, не земское собрание… Роль исправника очень трудна, так как требует особой тактичности: руководительство не должно быть заметно. По другую сторону стола уселся воинский начальник. Рядом с ним член управы; оба они заняты «верчением жеребьёв». Уездный и земский врачи, от нечего делать, помогают им. Член от «местного населения», седой старик с проницательным взором, «дедушка», как его привыкли звать все, так что даже редко величают по имени-отечеству, прохаживается по комнате, останавливаясь иногда у окна, в которое виднеется его родное село. Перекинувшись словом-другим с кем-нибудь из старшин, он усаживается к столу и прислушивается к ходу занятий. Старшины выстроились «ширинкой» около печки и стоят на вытяжку с выжидательным выражением лиц. Подле каждого точно прирос к полу писарь. Писаря делают стоя отметки в своих списках, внимательно следя за решениями присутствия. Хотя около старшин и писарей стоят скамьи, но они поставлены только для видимости, т. к. этим должностным лицам сидеть «не разрешено», и они целыми часами упражняются в «твёрдости ног». Одному из них, семидесятипятилетнему белому старику с оригинальным крупным носом и смышлёными глазами, такое стояние не под силу и он нет-нет да и нырнёт через толпу призываемых в другую комнату. Это местный старшина, до известной степени достопримечательность всего уезда: расторопный, смышлёный, он прозывается «Бисмарком». Это не мешает ему быть неграмотным. Он старшинствует чуть ли не с самого «Положения».

От дверей и до половины «присутствия» толпятся призываемые и их родня; между ними есть и «улогие», приведённые для освидетельствования, чтобы своей «улогостью» сохранить работника семье.

За отдельным столиком поместился секретарь присутствия, его «альфа и омега», знающий почти наизусть всё «Положение» и ориентирующийся в деле, как в своих пяти пальцах.

На улице целые толпы народу; особенно много баб в белых платках — это жёны и матери призываемых; они убраны «по печальному». В народе снуют ребятишки. Получая подзатыльники, они вылетают из толпы и смешиваются с другими ребятишками, собравшимися в кучу. Этот маленький народ глазеет в окна школы. Кому-кому, а ребятишкам набор — праздник.

II

Сделав перерыв и покурив, «присутствие» продолжает свои занятия — поверку прав призываемых. Предводитель делает знак старшине, и тот «бросается» в дверь. Исправник подмигивает предводителю глазом и шепчет: «Орёл». Предводитель сперва недоумевает, но потом, спохватившись, водружает снятого орла на зерцало.

— Объявляю заседание открытым, — скороговоркой говорит он.

В комнату вваливается новая «волость». К столу бросается старая старуха, таща за собой худенького мальчика. Вырвавшись из рук урядника, старуха опускается на колени, держа кверху бумагу.

— Встань, старуха! Что тебе? — спрашивает предводитель.

— Явите божескую милость, — лепечет просительница.

— Встать! Встать! Богу кланяйся… — строго говорит предводитель.

Старуха упорствует и уряднику приходится поднять её насильно.

— Явите божескую милость… вот как перед Истинным!.. По миру идти на старости лет…

— Да что тебе?

— Ванюшку-то моего…

— После, после, — говорит предводитель, — когда черёд дойдёт, тогда и скажешь, в чём твоя просьба… Убрать старуху, — приказывает он.

Урядник ловким движением отодвигает старуху в толпу.

— Призываемые, — возглашает предводитель, — сейчас присутствие займётся поверкой ваших прав… Если кто из вас неправильно получил льготу, или наоборот по ошибке записан безльготным, или не с той льготой, какая ему приходится по закону, вы можете заявлять об этом присутствию, и оно разберёт… И можете заявлять не только за себя, но и за других ваших товарищей. Теперь подходите, кого я буду вызывать… Артюшин Михаил… Льгота второго разряда…

— Всякие жалобы и прошения принимаются только теперь, а после жеребьёвки уже нельзя, — говорит исправник будто про себя.

Начинается вызывание призываемых. Один за другим они подходят к столу, предводитель объявляет каждому его запись в призывном списке. Выслушав совершенно равнодушно, как нечто известное, решение своей участи, призываемые проходят в двери и смешиваются с толпой. Изредка заявляются жалобы.

— Неверно меня записали…

— В чём дело? У тебя льгота третьего разряда.

— Так точно, ваше благородие…

— У тебя брат на службе?

— На службе…

— Вот тебе и дали льготу…

— Обидно, будто!..

— Ступай!

— Слушаю-с…

Иногда кто-нибудь просит освидетельствовать отца, брата: они «улогие», или «неработники». Засвидетельствование их неспособности к труду может освободить от «рекрутчины» счастливца. «Улогие» торопливо раздеваются, и урядник подводит их к докторам. Докторов двое: один «уездный», так сказать сроднившийся с набором за многолетнюю практику, другой — молодой «земский». Этот злится, что его оторвали от дела: «Помилуйте, больницу на фельдшера бросил»!

— Что болит? — спрашивает «уездный» «улогого».

— Вздых у ево чажолый, — объясняет призываемый.

— Тебя не спрашивают. Работать можешь? Пахать, косить?..

— Какой уж я пахарь, ваше высокое благородие… Звание одно, что пахарь.

Доктор «слушает» его. «Здоров», говорит он.

— Вот ещё, родимый, поясницу к погоде разогнуть нет силы-возможности. — лепечет свидетельствуемый.

— Коллега, прошу, — говорит «уездный» «земскому», передавая трубочку.

Тот слушает. Оба доктора минуту смотрят друг на друга.

— Батюшка, отец родной, благодетель, — жалобно заявляет свидетельствуемый, — явите божескую милость, будьте настолько любезны… Улогий я как есть… Ноги вот ещё у меня.

— Что у тебя с ногами? — спрашивает земский врач, — разденься…

«Улогий» раздевается совсем. «В чём мать родила» он представляется жалким и тщедушным. Тело жёлтое, ноги совсем не соответствуют телу, они толстые, точно чем-то налитые.

— Эге… — говорит уездный доктор, — чего же ты молчал?

— Циррозис гепатис, — произносит земский доктор, — безусловно к работе не способен…

— Ну, счастлив ты, братец, — добродушно замечает предводитель призываемому, не замечая всей горькой иронии своих слов. — Льгота тебе… льгота…

— Первого разряда, — подсказывает исправник.

— Первого разряда, — говорит предводитель. — Ступай себе с Богом…

III

— Алдошин Иван, — вызывает председатель присутствия… — Курить как хочется… — добавляет он шёпотом…

— А у старшин, я думаю, ноги отекли не меньше, чем у этого «улогого», — иронизирует член управы, предлагавший «посадить» старшин, на что ему было юмористически сказано, что их и так «сажают», когда нужно, в кутузку.

— Алдошин Иван, — повторяет предводитель.

Из толпы выдвинулся бравый молодец с русыми кудрями. Вслед за ним рванулась давешняя старуха с мальчиком. Пред самым столом она опять стала на колени, призываемый же как-то странно улыбался.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.