Рецензия на книгу Иван Щеглов. Новое о Пушкине

Розанов Василий Васильевич

Серия: Литературная критика [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рецензия на книгу Иван Щеглов. Новое о Пушкине (Розанов Василий)

Книжка написана во дни недавнего юбилея Пушкина и состоит из двух половин: наблюдений и размышлений. Первые составили содержание статей: «Пушкинские дни в провинции», «Письма крестьян о Пушкине», «Беседа со старухой, знавшей Пушкина», «Оригинальные дорожные встречи», «Дом, где скончалась няня Пушкина», «На могиле жены поэта». Все эти статьи представляют более любви автора к Пушкину, нежели заключают интересного в отношении к самому Пушкину. Увы, подобные находки уже теперь невозможны! Скрылось величайшее солнце нашей поэзии за горизонт; и мы, несущие в уме своем и сердце фосфористое сияние от его лучей, похожи на древних язычников, которые привскакивают кверху или бегут на ближайший холм, чтобы через какое-нибудь неестественное усилие еще раз увидеть уже невидимого «бога». Хлопоты, поездки, расспросы г. Щеглова показывают мучительную жажду хоть что-нибудь ухватить там, где очевидно нельзя ничего ухватить. Лучшая статья в этом отделе и, может быть, во всем сборнике: «На могиле жены Пушкина». Безмерно любя память поэта, И. Л. Щеглов снимает с жены его все упреки, нелепо повешенные усердными и бестактными биографами поэта. Многие изумляются, как это «великий Пушкин» мог привязаться к столь «малой женщине». В самом деле, хорошенько рассчитав по пальцам, он мог бы соединить судьбу свою с какою-нибудь читательницею Гизо и прожить с ней покойно лишние 20 — 30 лет. Мы не знаем в Пушкиной главного и единственного, что для такого приговора нам нужно знать: ее живой фигуры и лица, ее живых манер и движений. Нисколько она и не предлагала Пушкину учености, образования, ума. «Она покоилась стыдливо», как описал он первое впечатление, решительно никого не ища, ничего не предлагая, ничего о себе не говоря и ничего от себя не обещая. Г. Щеглов только группирует отзывы о ней и отрывки сохраненных от нее разговоров и показывает, до чего это было невинное дитя, невинное — без всяких дальнейших определений. Эта-то бесконечная непосредственность невинности, т. е. душа ее, а не одна эстетика ее тела, и вскружила голову Пушкину, повергнула его в «богомольное» отношение. До чего между ними не образовалось никакой связи, можно видеть из того, что она называла его «Пушкин», «мой Пушкин», а не «муж» и не «покойный мой муж». Единственно, что она могла постигнуть в отношении к нему — это верность, и была ему верна. Но больше она ничего не могла понять, что еще нужно от нее. Ну, например, она не любила его стихов, никаких, кроме посвященных ей. — «Господи, — сказала она раз у Смирновой, когда он стал читать последней новые стихи, — до чего ты мне надоел со своими стихами, Пушкин!» Он сделал вид, что не понял (какая характерная черточка душевного разъединения между женою и мужем), и отвечал: «Извини, этих ты еще не знаешь: я не читал их при тебе». — «Эти ли, другие ли, — все равно. Ты вообще надоел мне своими стихами». Он смутился. Между тем она с чрезвычайным интересом слушала россказни Смирновой о ее институтском житье-бытье, и т. д. Она любила веселость, движение, удовольствия, любила их в свои 19 — 24 года, и что же было ей делать, что стихи ей не нравятся? Это один из тех первобытных фактов, которых не переродишь, и он вовсе не зависел от ее необразования, потому что есть до сих пор и всегда были совершенно неразвитые и прямо глупые барышни, которые до безумия любят и чувствуют стихи, пушкинские и другие. Это — специальность, как цвет волос или глаз. По всему вероятно, Наталья Николаевна так же чувствовала своего мужа, как обратно он почувствовал бы жену свою, каким-нибудь роком женясь на синем чулке или на девушке с обширным коммерческим талантом. Заметно в отношениях его к ней нисколько не погасающее восхищение и богомольность: как будто она осталась девушкой, как будто он все восхищается еще неведомым и недоступным для него существом. А между тем у них были уже дети. Это был физиологический союз без тени мистической, без родства крови и понимания душевного. Так умер Пушкин, пытав кровавую встречу, прямо разбитый предметом восторга, только по смерти его оглянувшись на погибшего. Вслушайтесь в тон ее, простосердечный и недоумевающий, каким говорила она позднее своей тетке в присутствии Л.Н.Павлищева:

«Заверяю тебя, Ольга, в присутствии Леона священным моим словом, что я не погрешила и мысленно против Пушкина, а укоряю себя лишь в недальновидности. По неопытности я не подозревала ничего серьезного, а потому и не предупредила козней его врагов. Но в остальном чем провинилась? Моей привлекательной наружностью? Да не я же ее себе сотворила. Любезным обращением? Да этому виноват мой общительный характер. Остроумием в обществе? Но если острила, то вовсе не с целью обижать кого бы то ни было. Наконец, сказать смешно, неужели моим умением играть в шахматы, за которое получала комплименты у мужчин? Да скучно ведь играть в шахматы самой с собою. Но, может быть грешу, никогда не прощу злодеев, которые свели моего Пушкина в могилу, для чего обесславили меня. Скорбь же моя о Пушкине умаляется при сознании, что я чиста перед ним. Пусть праздные языки толкуют обо мне что угодно. Сами себя марают, а не того, кого чернят» (стр. 108).

Она была хорошая женщина, добрая, русская. И только цели бытия ее вовсе не совпадали с теми, для которых существовал Пушкин. Но уже нужно было ему сообразоваться с этими целями, а не ей, которая просто не знала, не видела, не чувствовала их иначе как внешней и общей оценкой. Судить ее мы так же имеем мало права, как осуждать и восклицать: почему к Софье Ковалевской, томившейся по любви, не поспешили профессора наших университетов, с готовностью любить, жертвовать, страдать около нее, освещавшей лучами ума своего Россию и Швецию. Нелепые рассуждения!

Мучительный этот вопрос в прекрасной, трезвой и любящей статье И.Л. Щеглова нашел житейское решение, к которому не надо делать философских, критических и публицистических поправок. В рассуждениях или, точнее сказать, изысканиях г. Щеглова есть действительно не только «новое о Пушкине», но и очень ценное и любопытное. В этих изысканиях он кропотлив, упорен, настойчив. И хотя сплетает узор выводов из мельчайших паутинок, но так прочно, что его трудно разорвать. Во всяком случае к литературе о Пушкине книжка присоединяется как полезный вклад.

1902

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.