Рассказы сибиряка

Соколовский Владимир Григорьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рассказы сибиряка (Соколовский Владимир)

Прелестной брюнетке

Слова высокой притчи правы! Всему есть время: для труда, Для слез, для смеха, для забавы, — И вот вам шалость, Господа!

Рассказ первый

Ленивый прежде и беспечный, Я стал другой, увидя вас, — И вот вам первый мой рассказ, Но не сибирский — а сердечный.

Честь имею рекомендоваться вам, прелестная…. Вот хорошо!.. чуть было не сказал: прелестная Катинька… Конечно, тихомолком вы, может быть, и согласитесь со мною, что такая простота сердца чрезвычайно мила,

Но тут поставить надо: но, Затем, что простота в смешное Обращена людьми давно, И мы — мы чувствуем одно, А говорим совсем другое. Все, кажется, живут в ладу, Но сердце с языком в разладе, И все друзья, да на беду Мы с этим кладом все в накладе. С иным заговори поди: Ведь как прикинется безбожно! Еще от скуки слушать можно, А в рот уж пальца не клади…. Семь мудрецов во всяком деле Споткнулись ныне бы как раз, Затем, что мы теперь у нас Начтем семь пятниц на неделе.

Мне кажется, что из всех моих знакомых в двух частях света (простите господа знакомые!) только у одной особы что на уме — то и на языке, и эта особа, разумеется, — вы; есть еще один человек (и это разумеется — я), но кто же хвалит самого себя?..

Когда мне случается думать о вас (а я это делаю беспрестанно с тех пор, как недавно увиделся с вами в первый раз в жизни); когда я вспомню ваши розовые уста, так очаровательно обрисованные, то я никак не могу представить себе, чтобы

Уста невинной красоты Хоть на смех иногда солгали И не сердечные мечты В волшебных звуках изливали… Скажите, к ангельским словам Я быть доверчивым могу ли?.. О! как прелестно вы взглянули: Я верю этим небесам! — Что ж до меня, то я сначала Кажусь на грешника похож, И вот во мне что только ложь, А впрочем, я предобрый малой!..

Но если дело пошло уже на правду, мне должно сказать вам откровенно:

Я думывал о вас и прежде, Когда в пленительной надежде, В подлунном мире я искал Красот высоких идеал; От вас он отражен в Поэте, В вас все прекрасное слито, И признаюсь, в одном портрете Я с вас списал уж кое-что…

Однако, ведь надобно же называть вас как-нибудь… Знаете ли что?.. Положим, что вы совсем не Катинька и что будто бы я только придумал это имя для шутки, затем, чтобы вас не узнали…

Хоть эта шутка и трудна: Как вы не прячьтесь за толпами, На вас покажут все руками И скажут мне: да вот она!

Если я говорю, что я придумал это имя, так я разумею не то, чтобы я в самом деле его придумал. Оно, наверно, было и в допотопных святцах (если только до потопа издавались святцы); но тут сила вот в чем: если я скажу слово придумал, то я непременно обману всех прелестных моих читательниц и благоразумных моих читателей. Все могут предполагать, что вас зовут не Катинькой, а как-нибудь иначе, и ваше инкогнито останется непроницаемым, несмотря на то, что я буду называть вас настоящим вашим именем и прилагать к нему эпитет прелестной, который вы так решительно заслуживаете.

Теперь, когда мы условились о главном, мне остается рекомендовать себя окончательно; впрочем, я уверен, что вы уважаете людей, а не имена, и что ни вашей любви, ни даже вашего внимания

За эту цену не куплю, Когда я вам открою: кто я; Я вам родня, мы все от Ноя, Но больше всех я вас люблю.

Мне кажется, что этого довольно, по крайней мере, на первый случай; потому что, любя вас самой пламенной любовью, — так, как никого еще я не любил, я почитаю себя вправе посвящать вам мои труды, а это для меня чрезвычайно важно: я во сто раз охотнее принимаюсь за перо и, верно, в десять пишу скорее обыкновенного.

Я вам сказал, что я вас так люблю, как никого еще не любил… После этого выходит, мне нужно вывести себя на чистую воду; тогда, увидя мою откровенность, вы, может быть, поверите, что душа моя совершенно наполнена вами и что в ней не только чьи-нибудь образы, но даже и самые идеи о тех образах не могут существовать с тех пор, как я так счастливо нашел вас на жизненном пути.

Когда не знаешь вас — простительно грешить; Но познакомившись — тут дело уж иное: Для вас забыл я все земное, А вас нельзя ни для кого забыть!

Притом же, прелестная Катинька, я вам признаюся во всем так чистосердечно, что вы, верно, будете ко мне снисходительны.

Я вам покаюся, чем жизнь моя грешна, Я вам перескажу интриг минувших повесть, Тогда вы скажете, прощая шалуна: «Ну, в этом есть, по крайней мере, совесть!»…

Если вы это скажете, то отгадаете как нельзя более: у меня точно, удивительно как много совести… Я не дался в иных…

Да! нынче совесть стала дивом; Об ней бессовестно твердят, А верно, совесть есть навряд В ином ханже красноречивом. Начните-ка просить друзей Похлопотать, замолвить слово, — Вам возражение готово: «Нам, право, совестно, ей! ей! Но это сделать невозможно; Ну что бы раньше вам успеть!». Скажите прежде — и безбожно Вам стали б ту же песню петь…

Но это в сторону; послушайте лучше о моих сердечных тайнах…

Кто важно в свет вступил при шпаге, Кто много нежностей читал, Тот хочет вдруг, при первом шаге, Сыскать для сердца идеал… «Мне жизнь — печаль, мне свет — пустыня! С кем поделюся я душой?» — Твердит мечтатель пылкий мой, — И вот является богиня. Уж, разумеется, она По милости воображенья Тотчас же фениксом творенья В посланьи к другу названа; Тут на людей пойдут нападки, И, в духе рыцарских времен Он бросить всем готов перчатки, Зачем не бредят все, как он… Какой он вздор в стихах турусит! В них смесь всего и ничего: Он понял всех, а уж его Никто наверно не раскусит; Все жалки, холодны, как лед, У всех на место сердца — камень, И только в нем небесный пламень От скуки ангел стережет… Потом, беснуясь страстью оба, Ничтожный мир забыть хотят И наизусть из книг твердят: «Любовь и за пределом гроба!»… Потом, по правилам любви, Несчастным предстоит разлука; Вот тут-то плохо: в сердце мука, И холод гробовой в крови. Он стал элегией ходячей, Он чужд веселостей чужих, И в этой горькой неудаче Остался, бедный, при своих… Вот вам симптомы и припадки Сердечной глупой лихорадки… Хоть стыд сказать, а грех таить! Былое дело: поневоле И я дежурил в этой школе, Чтобы других собой смешить; Была проказа и со мною, Но уж исчезнул вздорный сон, Когда fran`eaise и котильон Меня счастливили собою. Я курс любви давно прошел; Я отолстел, я обленился, И мишурой не ослепился, И на подъем я стал тяжел. Теперь душа иного просит; Я записался в старики, И уж пожатие руки Меня высоко не заносит, И, право, только для проказ, Влюблялся я двенадцать раз.
Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.