Новая выходка против книги Н. Я. Данилевского

Страхов Николай Николаевич

Серия: Борьба с Западом в нашей литературе [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Новая выходка против книги Н. Я. Данилевского (Страхов Николай)

Не по хорошу мил, а по милу хорош

Совершенно неожиданно г. Вл. Соловьев опять сделал ярое нападение на книгу Н. Я. Данилевского «Россия и Европа» [1] . По существу, это нападение таково, что его следовало бы пройти молчанием, но читатель дальше увидит, почему мне казалось нужным высказать по этому поводу некоторые замечания.

I

Вся беда вышла оттого, что в новом издании второго тома «Борьба с Западом» я перепечатал свои статьи, писанные против прежних нападений г. Соловьева. Он этим не совсем доволен. Он замечает, во-первых, что я совершенно напрасно «возобновляю», как он выразился, свою «Борьбу»; по его мнению, теперь у нас «Запад потерпел очевидное поражение, а начала восточные, именно китайские, достигли полного торжества» [2] , следовательно, и мне, как поборнику этих начал, уже нет никакой надобности выступать снова на поле битвы. Покорно благодарю и за совет, и за известие! Потом он выражает неудовольствие на то, что, хотя я сам извиняюсь перед читателями в резкости своих статей, однако статьи эти перепечатаны без перемен; он думает, что извинения еще мало, а что нужно бы сделать в статьях «поправки, выпуски и оговорки». Одну поправку он прямо указывает, как настоятельно надобную. Дело состоит в следующем. На стр. 221 моей книги он нашел фразу [3] , на которую когда-то жаловался, говоря, что я передаю его слова в нелепом виде. Я тогда же объяснил печатно, что я и в мысли не имел приписать ему что-нибудь смешное, что эта фраза сказана у меня в безобидном смысле; все это объяснение и перепечатано на стр. 299 моей книги. И что же? Он и теперь продолжает обижаться, он даже говорит, что будто бы я на стр. 221 «повторил без всякой оговорки фактическую ошибку (он подчеркнул), и что хотя на стр. 299 стоит „признание в этой ошибке“, но что читатель до этой страницы может ведь и не дойти. Тогда выйдет ужасная беда, которую я, очевидно, нарочно не предупредил. И значит я только лицемерно каюсь в недостатках своей полемики, а на самом деле „очень доволен собою“ [4] .

Вот как он чувствителен и взыскателен, когда дело до него касается! Да и вообще он не хочет упускать ничего, что можно ему поворотить в свою пользу. С большим торжеством он хватается за каждую мою оговорку, за каждое извинение; он всячески настаивает, чтобы читатели смотрели только на одну сторону дела и никак не поддавались чувству снисхождения. Но замечу, что он очень дурно понял, в чем состоят мои печатные грехи, и совершенно неправильно истолковал мое покаяние. Если я иногда считаю себя виноватым, то это, прежде всего, значит, что я не признаю себя безупречным перед высоким и строгим судом читателей, который мне часто воображается, и еще не значит, что я провинился перед г. Соловьевым, моим противником. В этом отношении я был совершенно спокоен, перепечатывая свои статьи; мне приходили в голову не „поправки, выпуски и оговорки“, которых ему желается, а скорее прибавки, и являлось желание другого тона, именно более сильного; но для этого нужно было бы смягчить резкость, потому что резкость, как бы она ни была точна и справедлива, слабее, чем спокойное и холодное порицание. Нужно было бы написать так, чтобы сам противник почувствовал неизвинительность своих нападений [5] .

Но не будем привязываться. Конечно, для г. Соловьева дело не в одних личных счетах со мною; конечно, главный его предмет есть книга Н. Я. Данилевского. Нужно полагать, что перечитавши мои статьи, он остался недоволен положением спора, веденного им против этой книги, почему и решил повторить нападение. Если так, то причина самая законная, и мне приятно видеть, что новое издание „Борьбы“ произвело такое впечатление на противника. В своей статье отчасти он отстаивает старые свои аргументы, но главным образом подбирает новые.

Прежде всего, он старается вообще подорвать авторитет Н. Я. Данилевского. Для этого он вспоминает, что автор „России и Европы“ в юности был увлечен фурьеризмом и лишь потом „перешел от фурьеризма к славянофильству“. Замечание, конечно, не относящееся к спорной книге, но почему-то показавшееся ее противнику надобным. Потом г. Соловьев весьма решительно утверждает, что Данилевский „не был историком“, что даже он „имел в этой области лишь отрывочные и крайне скудные сведения“, да притом не обладал „способностью к умозрению вообще и к философскому обобщению исторических фактов в особенности“. Далее, о самой книге „Россия и Европа“ говорится, что когда она явилась, то „все компетентные люди“ признали ее „за литературный курьез“, что г. Соловьеву приходилось говорить о ней „с нашими историками“, и что „все историки“, с которыми он говорил, „не считали ее требующею особого обсуждения“. Наконец все это завершается замечанием, что оставшиеся в живых из „кружка старых славянофилов“ — „по-видимому, не признали автора этой книги за своего человека и как бы игнорировали его произведение“ [6] .

Вот на какие аргументы напирает ныне г. Соловьев. Было бы смешно, если бы мы вздумали защищать ум и познания Н. Я. Данилевского против этих голословных выходок, цель которых так ясна. Но г. Соловьев делает здесь некоторые фактические показания, он говорит о первоначальных судьбах книги „России и Европа“, и тут его надобно обличить. Книга эта с первого же появления составила автору высокое имя, но только не среди большой публики, а у людей самостоятельных умом и горячо преданных делу. Припоминаю одного „историка“, очень умного и ученого. Бывало, когда у него собирались гости и приходилось знакомить с ними приехавшего из провинции автора „России и Европы“, историк обыкновенно прибавлял к его имени: „умнейший человек в России“. Теперь это, конечно, виднее, но люди проницательные и тогда понимали значение Н. Я. Данилевского. Что касается до „старых славянофилов“, то сперва замечу, что они всегда старались быть свободными и широкими в своих сочувствиях. Это были люди истинно либеральные, в самом превосходном значении этого слова. Они не замыкались в партию и никогда не занимались счетом своих и чужих [7] . Какой же смысл имеет указание на то, что „старые славянофилы“ не объявили Данилевского своим человеком? Тут я вижу только невольное признание великого авторитета, заслуженного этими славянофилами. Ведь уж как усердно их бранили, как усердно доказывали, что они люди неосновательные и вредные; и г. Соловьев тоже постарался в этом деле. А когда захотелось унизить книгу противника, то недурно показалось намекнуть, что вот-де и старые славянофилы чуждались этой книги. Но это несправедливо. Все и всякие славянофилы, разумеется, трудящиеся умом, читающие и мыслящие, признали „Россию и Европу“ своей книгой, одни вполне и с большим восторгом, другие в большей или меньшей степени. Разве не так этому и следует быть? Когда мне случилось вскоре после выхода книги видеться с И. С. Аксаковым, он мне сказал: „Я теперь с величайшим наслаждением читаю книгу Николая Яковлевича; какая радость найти свои давнишние убеждения, но взятые с новой точки зрения и блистательно развитые и доказанные“! И до конца жизни Данилевского И. С. Аксаков был с ним в дружественных отношениях, вел переписку и навестил его в его уединенной Мшатке [8] .

После смерти Н. Я. Данилевского И. С. Аксаков помянул его словами, которые дышат глубокой любовью и чисто аксаковской искренностью. Он превознес необычайный ум и необычайное сердце покойного; он говорил, между прочим, что „это был сильный, смелый ум, независимый и самостоятельный, и притом какой-то особенный, честный ум, чуждый всякого лукавства мысли, строго проверявший трудолюбивым изысканием и анализом всякое понятие, им усвояемое“, что „беззаветная любовь к Родине была в нем осмыслена, оправдана в сознании, укреплена наукою и долгою работою ума“, что в книге „Россия и Европа“ „он совершенно самобытным путем пришел к тождественному учению с Хомяковым, К. С. Аксаковым и вообще с так называемым славянофильством“. Неясно ли из этих слов, что „трудолюбивое изыскание“, „долгая работа“ и „строгая проверка“ Н. Я. Данилевского признаны великой заслугой именно в области славянофильства? Аксаков оканчивает грустным замечанием: „Падают старые борцы, и никто не является дать на смену!“ Тут борцы, конечно, означает — подвижники той самой идеи, которой была посвящена вся жизнь Аксакова [9] .

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.