Могу!

Нароков Николай

Жанр: Современная проза  Проза    1991 год   Автор: Нароков Николай   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Могу! ( Нароков Николай)

Возвращение из небытия

Еще вчера мы ничего не знали о Н. Нарокове. Его имя, как и имена многих других писателей русской диаспоры в зарубежье, ничего не говорило нам. Сегодня его романы обретают свою жизнь на Родине писателя.

Чуть больше года назад в журнале «Дружба народов» впервые в нашей стране увидел свет роман Н. Нарокова «Мнимые величины» (№ 2, 1990) — один из трех, написанных русским писателем в эмиграции.

Николай Владимирович Марченко, позже взявший себе литературный псевдоним Н. Нароков (1887–1969), родился в Бессарабии, учился в Киевском политехническом институте, жил в Казани. Будучи офицером деникинской армии, попал в большевистский плен, бежал. Учительствовал, преподавал математику сначала в провинции, затем в Киеве. В тридцатые годы репрессирован, сидел, правда недолго, в тюрьме. В 1944 году покинул Россию со второй волной эмиграции. Умер в Калифорнии.

«Мнимые величины» изданы в Нью-Йорке (1952). Именно в тексте этого романа писателем впервые произнесены слова «культ личности», впервые показана грандиозная махина страшного тоталитарного режима, НКВД, причем не в Москве, на Лубянке, о чем мы уже знаем, читали достаточно много, а в одном из российских городов. В центре романа — рабочий Любкин, палач областного масштаба. Роман повествует о людях, которые волею неисповедимой, непредсказуемой судьбы оказываются в застенках НКВД. Примечательно, что ни постоянная угроза ареста, ни предательство ближних, ни страх перед изощренными пытками не могут сломить крепости их духа.

В романе Н. Нарокова «Могу!» (Буэнос-Айрес, 1965) как бы в продолжение темы ярко показаны противостояние ценностей мнимых и истинных в человеческих отношениях, наглая и жестокая власть, тем не менее нередко пасующая перед духовностью, порядочностью, интеллигентностью, развенчание носителя такого типа власти, эмигранта из советской России.

Острый детективный сюжет, который держит читателя в неослабевающем напряжении, неординарные человеческие характеры, прекрасный, увы, во многом забытый русский язык, — все это сегодня ставит и само имя писателя, новое для нас, и его романы в ряд интереснейших открытий литературы русского зарубежья.

Мы отвыкли от чтения истинных романов, какими в свое время явились перед нами классические произведения Л. Толстого, Тургенева, Гончарова… Радостно отметить, что Н. Нароков возвращает нас к истокам жанра.

В ближайшее время издательство намерено познакомить читательскую аудиторию и с третьим романом Н. Нарокова «Никуда» (1961), созданным в промежутке между «Мнимыми величинами» и «Могу!».

В. Турбина

Посвящаю моей жене, как знак моей сердечной благодарности за ее любовь ко мне и за ее жизнь со мною.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

8 октября 1959 г., часов в 8 утра, кто-то позвонил в 11 участок городской полиции, и женский голос чуть ли не истерически стал кричать в телефонную трубку, что ночью в доме произошло убийство. «Его убили! Убили!» — кричал голос. Дежурный полицейский насторожился и начал было задавать вопросы, но сразу же понял, что спрашивать незачем: женщина была почти невменяема, путалась в словах, перебивала самое себя и даже свой адрес сначала сказала неправильно, а уж потом спохватилась:

— 12–13 Франклин стрит… То есть нет! 13–22!.. 1-3-2-2! Да! Скорее, скорее! Я с ума схожу!..

Через 15 минут инспектор Поттер, его помощник Муррей, два детектива и врач были на месте. На улице около дома толпились взволнованные соседи, которые бросились к Поттеру, чтобы что-то сказать, на что-то указать и что-то посоветовать. Но Поттер, никого не слушая, деловито растолкал всех и быстро прошел в дом. Там он увидел пожилую даму, которая была почти вне себя: ничего не могла сказать, а только захлебывалась в горловой судороге, махала руками и смотрела непонимающими глазами. Потом она кое-как справилась с собой и замахала руками на дверь:

— Там… Там…

Поттер и Муррей быстро вошли в комнату. Это была спальня. На широкой кровати лежал в пижаме мужчина с перекошенным лицом и со скорченной правой рукой, подвернутой под бок. Одеяло было сброшено на пол, смятая подушка была откинута в сторону. Следов крови не было. Врач подошел осторожно, стараясь ни к чему не прикоснуться, и наклонился. Послушал дыхание, попробовал сердце, зачем-то пощупал плечо и махнул рукой:

— Часов 6–7, как он уже мертв. Вероятно, асфикция. Задушили!

И он покосился на подушку.

Поттер, стоя в дверях, осматривал комнату. Пожилая дама, дрожа крупной дрожью, похожей на вздрагивание, стояла позади его и судорожно всхлипывала.

— Вы одна здесь? — полуповернулся к ней Поттер. — Никого нет в доме кроме вас?

— Я? Нет, я одна! И…

Муррей и один из детективов подошли к кровати, осматривая ее со всех сторон цепким взглядом, который все видит и все запоминает. И почти сразу детектив увидел на простыне что-то. Он молча указал Муррею пальцем. Тот понимающе кивнул головой и окликнул Поттера.

— Вот! — коротко сказал он.

Поттер посмотрел. На простыне, поближе к краю кровати, лежала некрупная темно-серая пуговица. Такие пуговицы обычно пришиваются к рукавам мужских пиджаков.

Поттер многозначительно глянул на Муррея. Муррей ответил таким же взглядом.

Глава 2

Во все те страшные дни, которые пошли после убийства, Юлия Сергеевна много раз напряженно и мучительно спрашивала себя: «С чего это началось? Как оно началось?» Но уже в первый раз, как только она задала себе этот вопрос, ответ пришел к ней сразу, пришел сам, без усилия, ясный и для нее несомненный: все началось «с того разговора». Вероятно, она не могла бы сказать, почему именно «тот разговор» она считает началом трагических событий, но в своей догадке не сомневалась, убедившись в ней сразу: неосознанно, внутренним чувством. Конечно, никакая логика не могла бы установить связь между «тем разговором» и убийством, но Юлия Сергеевна в этой связи не сомневалась, и тот случайный разговор ее мучил. Ей хотелось, чтобы он не был началом, чтобы он вообще не имел никакого значения, чтобы его словно не было. Но в то же время чувствовала, что многое (все?) идет именно от него. «Если бы не он, все было бы иначе! Я по-прежнему была бы уверенной, и… Но он смутил меня. Во мне, кажется, что-то изменилось: как будто я что-то потеряла и что-то нашла!»

Смутил разговор, смутил и Табурин. Борис Михайлович говорил тогда, конечно, безотносительно, а просто по своей обычной манере выкладывал очередную «ересь», и, конечно, не имел в виду кого-нибудь и, тем более, не имел в виду самое Юлию Сергеевну. Но ей тогда же показалось, будто он говорил именно о ней и именно для нее. Не показалось ли то же самое и Виктору?

Это было в их доме. Юлия Сергеевна случайно запомнила тот день, а потом уже никогда не забывала: 14 июня, в воскресенье. Она, Табурин и Виктор мирно и немного лениво сидели на патио. День был солнечный, и они не то искали солнца, не то прятались от него под большими, яркими зонтами. На столе стояло блюдо с клубникой, и Виктор в третий раз наложил себе ягод. Он их ел с той простодушной непосредственностью, с какой он делал и говорил почти все, мило и светло улыбаясь. Юлия Сергеевна посмотрела на него и тоже улыбнулась: ей было приятно, что Виктор ест с удовольствием.

— Вы так любите клубнику? — спросила она, не замечая, как ласков стал ее голос.

— Люблю! — поднял Виктор глаза и открыто рассмеялся. — Я ведь сластена, я все сладкое люблю!

— А для меня клубника безразлична! — равнодушно заметил Табурин. — Малина, по-моему, вкуснее!

— Ничего не поделаешь! — лениво ответила Юлия Сергеевна. — Вкусы бывают разные, а поэтому о них не спорят.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.