Сеул, зима 1964 года [неофициальный перевод]

Ким Сын Ок

Жанр: Современная проза  Проза    2010 год   Автор: Ким Сын Ок   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сеул, зима 1964 года [неофициальный перевод] ( Ким Сын Ок)

Ким Сынъ-Ок

Сеул, зима 1964-го

Если бы вы были в Сеуле зимой 1964 года, то точно знали, что с наступлением ночи на улицах появляются передвижные палатки с кальмарами, жареными воробьями и тремя видами водки. Холодный ветер раздувал балдахины этих передвижных палаток, пробирал до костей прохожих и заставлял их пропустить рюмку другую для согрева, которую вам любезно наливал в мерцающем свете фонаря дядька в старой армейской куртке. В одной из таких пивнушек встретились случайно трое мужчин: я, Ан в очках в высокой оправе, похожий на студента, и человек неопределенной внешности, по которой можно было определить лишь то, что он низкого достатка, лет тридцати пяти.

Мы разговаривали со студентом, я узнал, что его зовут Ан, ему 25 лет, а специальность у него такая, что я как человек никогда не видевший университет и представить не мог, что такая существует. А от меня он узнал, что мне тоже 25 лет, я родом из пригорода, пытался поступать в военное училище, но провалился и был призван в пехоту, воевал с японцами, а сейчас работаю в районном управлении военными делами.

После рассказов о себе темы для бесед закончились. Мы молча наливали друг другу и пили, когда я взял в руки дочерна прожаренного воробья и понял, что у меня появилась тема для беседы. Я мысленно поблагодарил воробья.

— Брат [1] Ан, тебе нравятся мухи?

— Я как-то не думал об этом. А тебе что — нравятся?

— Да, — уверенно ответил я. — Потому что они умеют летать. Даже не поэтому, а потому что я могу их поймать — поймать того, кто летает. Ты когда-нибудь ловил что-нибудь летающее?

— Погоди-ка. — он смотрел сквозь очки на меня, будто я был где-то далеко. — Нет, не приходилось. Только мух.

Днем была на удивление теплая погода, дороги растаяли и заполнились грязью, которая с приходом ночи замерзла повсюду, и на подошве обуви тоже. Мои туфли из бычьей кожи пропускали поднимающийся от земли холод. Такие палатки — это, скорее, места в которые заглядывают по пути домой, мало кто приходит сюда, чтобы пообщаться. Ан был одним из этих редких людей, подумал я, постучав ногами по полу, чтобы окончательно не задубеть.

— Брат Ким, а ты любишь фантазировать? — обратился ко мне Ан.

— Люблю-не люблю. — как-то неопределенно с улыбкой ответил я.

Воспоминания бывают разными — приятными, плохими, но они есть. Поэтому нельзя однозначно ответить. Плохие воспоминания вызывают грусть, хорошие — безудержный смех.

— Я провалился на вступительном экзамене в военное училище, и некоторое время делил съемную комнату с таким же как я — непоступившим. Я тогда впервые приехал в Сеул. Моя мечта стать генералом разбилась и я очнулся в суровой реальности. Реальность становилась всё ощутимее с каждым моментом. Не мне тебе говорить, что чем выше взлетаешь за мечтой, тем больнее падаешь. Тогда мне было интересно наблюдать за набитыми под завязку автобусами. Мы быстро завтракали и со всех ног бежали на автобусную остановку на горе Миари. Знаешь, что было самым интересным для меня, приехавшего в первый раз из деревни в город? Было интересно смотреть, как ночью зажигаются окна в многоэтажках, точнее на фигурки людей в этих окнах. А в набитом автобусе к тебе могла запросто прислониться красивая девушка. Иногда я трогал её кисти, или мог положить свою ладонь ей на ногу. Однажды я целый день пересаживался с одного автобуса на другой. Хотя в итоге я так устал, что меня даже стошнило…”

— Это ты к чему?

— Я хотел рассказать о своей любви фантазировать. Послушай. Так вот, мы с другом, как какие-то карманники, протискивались каждое утро в автобусы, подыскивали молоденькую сидящую девушку и становились напротив. Я хватаюсь одной рукой за поручень, опираюсь и как бы безразличным взглядом опускаюсь ей все ниже и ниже по животу. Постепенно глаза привыкают к качке и я уже вижу как опускается и поднимается низ её живота.

— Поднимается и опускается? Из-за дыхания?

— Конечно. Она же живая. Хотя сейчас не об этом… Я не знаю, но в то утро, каждый раз, когда я смотрел на тихие движения её живота, в моей душе было так светло и спокойно. Я люблю это движение до умопомрачения.

— Да, эротические фантазии! — сказал Ан тоном шестнадцатилетнего подростка.

Я разозлился. Это всё равно, что если бы я вед на радио познавательное шоу и спросил о самом удивительном в мире, кто-то может ответить, что это рассвет в мае, или… а для меня самое удивительное — это движение внизу живота девушки, сказал бы я.

— Нет, это не эротические фантазии, — нарочито жёстко ответил я. — Это правда.

— А разве правда не может быть эротической?

— Не знаю. Может быть, и может.

— Но это движение живота вверх-вниз — это не фантазии. Ким, ты не фантазируешь, ты вспоминаешь.

И мы снова погрузились в молчание, смотря в свои рюмки.

«Сукин сын, пусть по-твоему это не мечты», думал я, когда он снова заговорил.

— Я так подумал, и пришел к выводу, что это «вверх-вниз» — это одна из форм твоих мечтаний.

— Да? — обрадовался я. — Это несомненно мечты. Я люблю низ живота женщин. А ты, Ан, какие фантазии нравятся тебе?

— Не какие-то конкретно фантазии. Просто фантазировать. Просто. Например, демонстрация…

— Демонстрация??? Поэтому-то в Сеуле так много демонстраций…

— Сеул — это рассадник зависти. Разве нет?

— Не знаю. — стараясь прочистить горло, ответил я.

Наш диалог опять остановился. На этот раз пауза была длиннее. Мы сидели и молча пили. Я грустно подумал, что пора уже отправляться домой. Я перебирал, что сказать: «ну, в другой раз поговорим» или «было приятно пообщаться», и вдруг Ан, выпив очередную рюмку, взял меня за руку.

— Ты не думаешь, что мы сейчас соврали?

— Нет, — устало сказал я, — Может быть ты, брат Ан, и врал, но я — нет.

— Просто мне кажется, что мы врали друг другу, — продолжал настаивать он, смотря на меня сквозь очки уже красными глазами, — Когда я встречаю человека своего возраста, я, почему-то, всегда хочу поговорить о фантазиях. Но беседа никогда не длится больше пяти минут.

Мне одновременно казалось, что я понимаю и не понимаю его.

— Поговорим о чем-нибудь другом, — предложил он.

Я хотел сделать приятное собеседнику, да и мой хмель тоже требовал выговориться. Поэтому я начал:

— Напротив базара Пёнхва стоят в ряд фонари, восьмой в восточном направлении не горит. — увидев удивленние, я начал с новой силой, — А в универмаге Хвасин на шестом этаже светятся только три окна.

И тут удивиться пришлось мне, потому что лица Ана озарилось какой-то странной радостью.

Он скороговоркой подхватил:

— На автобусной остановке Западные Вотора стояло 32 человека, из них 17 женщин, 5 детей, 21 парень и 6 стариков.

— Когда это было?

— Сегодня вечером в 7.15.

— А… — как-то неопределенно ответил я.

А он как заведенный продолжал:

— В переулке около Тансонса [2] в первом мусорном баке лежало 2 обертки от шоколада.

— А это когда?

— 14 числа в 8 часов вечера.

— У орехового дерева напротив больницы Красного Креста сломана одна ветка.

— На перекрестке в Ыльджиро есть пивнушка без вывесок, где работают пять девушек по имени Миджа. И зовут их по тому, как давно они работают: Старшая Миджа, Вторая Миджа, Третья Миджа, Четвертая Миджа и Младшая Миджа.

— Но это кроме тебя, брат Ким, знают и другие. Ведь не ты один ходил в эту пивнушку.

— Ах, вот оно что. Я как-то об этом не подумал. Тогда так, я однажды переспал со Старшей Миджой, и она на следующее утро купила мне у уличной торговки трусы. И эта Старшая Миджа хранит деньги в пустых бутылках из под водки в монетах по 100 вон.

— Вот это считается. Это абсолютно твой, Ким, секрет.

Мы постепенно начали друг друга уважать. Если начинали говорить одновременно, то долго уступали очередь, пока кто-то не соглашался продолжить.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.