Африканскими дорогами

Иорданский Владимир Борисович

Серия: Путешествия по странам Востока [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Африканскими дорогами (Иорданский Владимир)

Пока не пришли дожди

Долгое пребывание в Тропической Африке заставляет свыкнуться с одним из самых ее разительных контрастов — между незыблемостью внешнего «фасада» местной жизни и быстрыми изменениями окружающего общества. И ритм деревни и более учащенный пульс города начинают казаться «заданными» раз и навсегда до тех пор, пока неожиданный взрыв — крестьянские волнения, общенациональная забастовка или солдатский мятеж — не напоминает, что в действительности Тропическая Африка уже давно вступила в эпоху бурных социальных потрясений.

Как заглянуть туда, где складываются новые силы континента?

…Обычно перед машиной развертывается узкая, в буграх и выбоинах полоса красной земли, расчищенная бульдозерами среди зарослей кустарника или прорубленная через густой лес. В сухой сезон эта полоса покрыта слоем пыли, которая густым облаком поднимается за машиной. Когда же начинаются дожди, дорога становится скользкой, как в гололед, и каждый новый ее километр — это новый экзамен на мастерство вождения. Кузова разбитых автомобилей в придорожных кюветах подтверждают, что далеко не всем водителям удавалось с честью выйти из этого испытания.

В 1962 году мне пришлось на вертолете облететь весь север Ганы. Сверху было хорошо видно, как рождаются дороги. В краю, где живут дагомба, крестьянские дома располагаются «кругами» — каждая семья строит шесть-семь хижин, образующих большой «круг». В некотором отдалении — «круг» второй семьи. И так до горизонта. Внутри каждого «круга» тонкая паутина узеньких тропинок, соединяющих отдельные жилища. Шире, протоптаннее — тропы, идущие от семьи к семье. А от рыночной площади, куда по определенным дням недели собираются крестьяне всей округи, уже ведет или к большой деревне, или к ближайшему административному центру довольно раскатанный проселок.

Езда по африканскому проселку и сегодня — целое приключение, особенно если сидишь в кузове грузовичка, где вперемешку с пассажирами свалены плетенки с кричащими курами, корзины с зерном, связки хвороста, запасные автопокрышки. Грузовик опасно кренится то вправо, то влево, его подбрасывает на выбоинах, лицо обжигает палящее солнце, от которого некуда скрыться, в горло набивается едкая красная пыль. Но постепенно все как-то утрясается. Пассажиры начинают оглядываться по сторонам, между ними завязывается разговор.

На «мамми-лорри» в Кумаси

В 1963 году на таком грузовичке, украшенном оптимистичными надписями «С нами бог» и «Человек вечен», я отправился из небольшого живописного городка на западе Ганы — Суньяни в Кумаси, центр области Ашанти, славный своим рынком от Нигерии до Берега Слоновой Кости. Мне удалось пристроиться на заменявшей сиденье доске спиной к кабине водителя. Слева расположилась пышная матрона с массивными золотыми серьгами в ушах, а справа сел пожилой мужчина с густой проседью в коротко подстриженных волосах.

Он сразу же привлек мое внимание и тем достоинством, с которым держался в невероятной толкучке перед отъездом грузовика, и внутренней сосредоточенностью умного тонкого лица. В его фигуре, закутанной в кусок сложенной на манер римской тоги ткани, чувствовалась сила. Видимо, кое-кто из моих попутчиков был с ним знаком. Эти пассажиры почтительно его приветствовали, называя «нана» — вождь.

Вероятно, если бы не долгая дорога и не многочисленные толчки на ухабах, когда нас буквально бросало друг на друга, я не сумел бы завязать разговор со своим суровым соседом. Но в конечном счете знакомство состоялось. Я сказал соседу, что работаю в столице Ганы — Аккре корреспондентом советской газеты. Он пожаловался на дела, которые вызвали его в Кумаси:

— Наш совет судится из-за земли с соседней деревней. Процесс тянется уже больше полугода, а конца ему не видно. Столько денег заплачено адвокатам, и все без толку!

Я узнал, что он принадлежит к народу абронгов. Абронги близки к ашантийцам, их земли находятся и в Гане и на Береге Слоновой Кости. Мне приходилось слышать, что в годы второй мировой войны большая группа абронгов, чуть ли не вместе с их верховным вождем, покинула Берег Слоновой Кости и перебралась в Гану, тогда — Золотой Берег. Я спросил у старика, слышал ли он об этой истории.

— Да, действительно, я припоминаю, что в тысяча девятьсот сорок первом году к нам переселилось много соплеменников с Берега Слоновой Кости.

— А вы не знаете, кто возглавлял это движение?

— Мне рассказывали о сыне верховного вождя абронгов Кваме Адингра. Он якобы сумел убедить своего отца, правителя города Бондуку, чго переселение спасет его народ от притеснений. Около десяти тысяч человек пошли за вождем в это добровольное изгнание.

Слушая «нану», я вспоминал, как свыше ста нет назад Давид Ливингстон писал в своих африканских дневниках о том, что крестьяне тех мест, которые он посетил, покидали свои деревни, когда тирания вождя становилась непереносимой. Они уходили на новые земли, и правитель оставался без подданных. На Береге Слоновой Кости история повторилась, правда, на этот раз люди спасались от произвола колониальных властей.

— А вы не знаете, какие конкретно причины побудили абронгов перейти на земли соплеменников по другую сторону границы?

— Я сам не был на Береге Слоновой Кости в те годы, — ответил «нана». — Но мне пришлось разговаривать со многими беженцами. Я хорошо помню их рассказы. Тогда в этой французской колонии правили ставленники вишистского режима — расисты до мозга костей. Например, в магазинах были отдельные прилавки для белых и черных. От крестьян власти требовали поставок каучука, пальмового масла. Каждый мужчина несколько недель, а то и месяцев был занят на принудительных работах.

— Впрочем, — продолжал старик, — я думаю, что главной причиной было желание людей сохранить собственное достоинство. Свободный человек готов перенести любые лишения, но, наталкиваясь на унижения, он бунтует.

Увлеченный беседой, я не заметил, как мы доехали до Кумаси. Грузовик резко затормозил, остановился. Уставшие пассажиры торопливо соскакивали на мостовую и быстро растворялись в уличной толпе.

Вечером в гостинице я записал весь разговор со стариком попутчиком. Меня мучила мысль, что я не задал «нане» какой-то важный вопрос. Но какой?

Внизу в ресторане оглушительно гремел оркестр, от которого дрожало здание. Пытаясь отвлечься, я взял в руки роман Бальзака «Крестьяне», которого раньше не читал. Вскоре я уже не слышал рвущейся сквозь стены какофонии. Перед моими глазами развертывались пейзажи долины Авона в далекой Бургундии. Проникновенно описывал Бальзак страсть нарождающейся в деревне буржуазии к накопительству, жадную привязанность французского крестьянина к своей земле.

И вдруг я вспомнил вопрос, который вертелся у меня на языке. Как у абронгов достало душевной силы, чтобы оторваться от своих полей и усадеб и уйти в изгнание? Ведь они не могли знать, как долго останется ви-шистский режим у власти? Они рисковали никогда больше не увидеть родных мест. Или же само их отношение к земле, к собственности было совершенно другим, чем, скажем, у французского или английского земледельца?

Лишь много позднее, читая книгу французского исследователя Африки межвоенных лет Анри Лабурэ, я получил ответ на мучившие меня той ночью вопросы. Лабурэ подробно описывал, как обрабатывает землю западноафриканский крестьянин, и, в частности, упоминал, что по мере истощения плодородия почвы им забрасываются старые поля и обрабатываются новые земли. Деревенский совет старейшин наблюдает за тем, чтобы все владения деревни распределялись между семьями «по справедливости», в соответствии с их реальными нуждами. Иногда деревни снимались с места и перебирались поближе к целине, обещающей устойчивые урожаи в течение нескольких лет.

Конечно, в мире, о котором рассказывал Лабурэ, у крестьянина не могло возникнуть и окрепнуть чувство привязанности к собственному клочку земли, столь характерное для европейского земледельца. И весь уклад жизни, и сложившаяся веками психология, и традиционные верования делали его свободным от того ярма собственности, которое причинило столько страдании его европейскому собрату.

Алфавит

Похожие книги

Путешествия по странам Востока

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.