Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

Карпенко Виктор Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк» (Карпенко Виктор)

Часть I

Глава 1 Старица Алёна

1

Вихревая круговерть, поднимая облако пыли, понеслась навстречу медленно идущим путницам. Вот она настигла их, озоруя, завернула у одной из них подол платья, оголяя крепкие икры ног, и утихла, стелясь под ними, как бы прося прощения за свою невинную шалость. Полуденное солнце бросало свои жаркие лучи на землю, и спрятаться от них было невозможно. Черное монашеское одеяние путниц впитывало в себя безжалостную жару, обнаженные ступни ног горели от раскаленной тверди дороги. Поднятая порывами ветра горячая песчаная пыль обжигала ноздри, сушила гортань. Очень хотелось пить.

– Эх, дождичка бы Бог послал, – после длительного молчания произнесла одна из путниц, высокая, статная, с гордо посаженной головой. И хотя ей было уже за тридцать, время милостиво обошлось с ней: лицо чисто, бело, с легким румянцем на смуглых от солнечного загара щеках; губы, слегка потрескавшиеся, в меру полны, резко очерчены; узкие дуги бровей, будто крылья ласточки вразлет, очертили угадывавшийся под низко повязанным платком высокий лоб; широко распахнутые, цвета небесной синевы пытливо взиравшие на мир глаза были грустны.

Ее спутница, старая, сгорбленная, со сморщенным высохшим лицом, остановилась, опираясь на посох, перевела дух и нехотя прошамкала беззубым ртом:

– Жар костей не ломит, стерпится… Ты бы, сестра Алёна, не больно шибко шагала, умаялась я. Годков-то мне немало, не то что тебе. Давай посидим немного, ноги зашлись.

– Так мы только что сидели!

– Ништо. Чай, нам не к спеху. Бог даст, завтра в монастырь придем, и то ладно.

– Чего же ты, сестра, так-то: сама на ладан дышишь, а в путь-дороженьку со мной увязалась? И чином ты не ровня нам, черным-то, ключница, матери Степаниде подпора и советчица во всех ее делах… – с неприязнью проговорила молодая монахиня. – Ужель вмест тебя никого моложе не нашлось?

Старуха, пряча под нависшими веками зло сверкнувшие огоньки, вкрадчивым голосом прошамкала:

– Это не я, а ты, сестра Алёна, со мной в путь наряжена. Я тебя в попутчицы себе выбрала, потому ты здесь…

– За что же мне такая милость? – удивленно вскинула брови Алёна. – Что в миру, что в постриге праведницей не слыла!

– Все мы грешны, прости нас, Господи, – тяжело вздохнула ключница и перекрестилась. – Ты, сестра Алёна, смири гордыню-то, не ровен час и в каменном мешке оказаться можно.

– Ты что, грозишь мне?

– Не о том речь. Вольно говоришь, а на тебя послушницы смотрят, нехорошо, – покачала головой ключница. – Матушка Степанида дознается…

– Не дознается, коли ты не скажешь.

– Может статься, и я доведу. Бог велит помогать друг другу. Вот мы сообща и наставим тебя на путь истинный, дабы ты не забывала, кто ты есть! Сколь годков-то уж в монастыре?

– Пятнадцатый пошел, а что?

– А то, – перекривила Алёну ключница, – тебе по годам-то уж старшей над сестрами быть, а ты все на черной работе спину гнешь. А все из-за своей гордыни.

– Будет тебе меня корить, чай, не на исповеди. Глянь, никак едет хтось.

Ключница обернулась и, заслонившись ладонью от солнца, поглядела в сторону, указанную Алёной. Оставляя за собой клубы пыли, на тракт выезжала лошадь, запряженная в телегу, на которой с важным видом восседал мужик и размахивал кнутом.

– Не лихоимец ли какой? Вон их сколь по дорогам промышляет, – засуетилась вдруг ключница. – Ты, сестра Алёна, письмо часом не утеряла?

– Здесь оно, – отмахнулась Алёна.

– Береги! Нам без него хода в Арзамас нет!

– А что там, в письме-то? – спросила Алёна, настороженно поглядывая на ключницу.

Та, отерев уголком платка слюнявый рот, нехотя ответила:

– Того мне не ведомо. Письмо токмо матери Степаниды касаемо. Сам архимандрит Печерского монастыря к нашей обители благоволит.

– А может, настоятельнице? – усмехнулась Алёна. – То-то она в Нижний зачастила, да и он монастырь наш своим присутствием не раз жаловал.

Ключницу аж передернуло от таких слов. Впившись маленькими бусинками глаз в искрящиеся насмешкой Алёнины глаза, она прошипела:

– Осмелела ты больно, сестра Алёна. На нашу кормилицу и заступницу перед Богом и людьми хулу возводишь. Каб жалеть о том не пришлось!

– Это я так, не со зла. Ты, сестра Ефимия, не серчай на меня, – примирительно сказала Алёна и сошла с дороги, увлекая за собой ключницу, тем самым давая простор догнавшей их телеге.

Поровнявшись с монахинями, сидевший в телеге мужик, натянув вожжи, зычно крикнул:

– Тпрру-у-у! Чтоб тебя!

Спрыгнув на землю, он внимательно оглядел монахинь и, нехотя стащив с головы шапку, поклонился.

– Далеко ли путь держите? – осведомился он.

– Недалече, в Николаевский монастырь, – ответила Алёна.

– Арзамасские?

– Арзамасские. Домой идем.

– Это хорошо, что домой. К родному порогу легка дорога, домой ноги сами идут. Я тоже в ту сторону направляюсь, садитесь, подвезу.

Алёна вопросительно глянула на ключницу, но та, тяжело дыша и что-то бурча себе под нос, уже влезала на телегу.

Когда расселись и лошадь, понукаемая возницей, тронулась с места, ключница, потянув Алёну за рукав, прошептала:

– А ну как завезет куда? Мужик-то весь рыжий, шелудивый, рожа разбойная, не иначе душегуб…

– Тише! Не услышал бы, – кивнула Алёна на сидевшего к ним спиной мужика. – Нам что за печаль? Пускай и рыжий, абы вез справно.

– Оно-то так, а все боязно, – согласилась ключница.

– Чего же тогда в телегу влезла, коли трясешься? Шла бы себе без заботушки.

– А почто ноги трудить, коли колеса везут.

Рыжебородый, давая лошади волю, кинул вожжи, повернувшись к монахиням, спросил:

– Ехать нам немало, рассказали бы, что в миру деется?

– А чем тебя, мил-человек, подивить? – зашамкала ключница, причмокивая при этом губами в старании не упустить ускользающую изо рта слюну. – В монастыре нам не до земных дел, все о Боге печемся, а в мир выйдем, так не до разговоров.

– Оно-то так! – кивнул, соглашаясь, мужик. – А про царски смотрины неужто не слыхали?

Ключница, испуганно замахав руками, запричитала:

– Упаси тебя Господь, мил-человек, от речей этаких! Грех про царя говорить, и про чада царски, и про матушку царицу, царствие ей небесное.

– Что же здесь греховного? – недоумевая, пожал плечами рыжебородый.

– Грех! За те разговоры язык вырывают, а в горло железо огненное льют, сама видела.

– Ан ништо, – махнул рукой мужик. – Я с царских гроз велик взрос. А ты, старица, не гляди, будто пятерых живьем проглотила, а шестым поперхнулась. Не во всякой туче гром; а и гром, да не грянет; а и грянет, да не про нас; а про нас – авось опалит, не убьет. Вот так, – нравоучительно произнес мужик и, довольный собой, отвернулся.

– А что за смотрины? – тронула за рукав мужика Алёна. – Царя смотреть ходили али как?

Тот рассмеялся и, повернувшись к монахиням, пояснил:

– Смотрины – это когда царь себе невесту высматривает. Навезут ему девок разного звания и обличья полон терем, и все пригожие, красавицы писаны, одна краше другой, а он себе из них одну выберет – и под венец. Остальных же дорогими подарками жалует, ну, там узорочьем, камениями разными, и домой отпускает.

– Вот и не одаривает, не бреши попусту, – встряла в разговор ключница. – Чего на них, кобылиц-то, камения переводить, и так хороши.

– Может, и не одаривает, – согласился мужик, – а одно скажу, что какова из них приглянется, ту и берет.

– Ну и что, приглянулся кто? – спросила Алёна.

– А то как же! Девка… глаз не отвесть: что стать, что лицо, послушница из Вознесенского девичья монастыря. Говорят, сирота.

– Вот счастье-то сиротке, – вздохнула Алёна. – А свадебка когда?

– Должно, скоро. Царю-то негоже вдовцом быть. Царица завсегда надобна, да и детишкам присмотр не помешает. А то как же!

– Тю, раскалякались! – возмутилась ключница. – Ты, мил-человек, слышал звон, да не знаешь где он, – осуждающе покачала она головой. – Ту девку-то, Вознесенского монастыря послушницу, уже давно в святую обитель услали, а дядьку, который ее на смотрины царски привез, на пытку взяли, а с пытки он и умер.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.