Унесенные за горизонт

Кузнецова Раиса Харитоновна

Серия: От первого лица. История России в воспоминаниях, дневниках, письмах [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Унесенные за горизонт (Кузнецова Раиса)

Предисловие

Я ее помню - монументальность эпохи была в ее облике; она знала, как надо и как все устроено. На ее веку, от молодости до старости, расстреливали, мучили и беспардонно лгали. Что может остаться от этой жизни, кроме старческого шуршания тапочками в коридоре собственной квартиры, расположенной в бывшем престижном районе? О чем вспоминать?

О любви.

Книга, которую вы держите в руках, ошеломительный памятник эпохе. Не хочется написать «сталинской», потому что это слово уводит в сторону, в то, что и так понятно любому здравомыслящему человеку, но ведь если разобраться мы ничего про то время не знаем. Наш слух, зрение испортили. Мы привыкли говорить о тридцатых, сороковых, пятидесятых, да вообще обо всем, только с историкополитической, экономической точки зрения. Но это забор. Клетка. Из которой нам еще надо выбираться, отыскивая пути к рассказу о жизни через саму жизнь, через ее ценности, привязанности, ошибки, истории, через любовь.

Тут безвременно ушел из жизни один шоумен (у Р. Кузнецовой от этого слова все бы вздернулось внутри), и в некрологе было написано, что он, оказывается, до шести лет жил в коммунальной квартире. Так и было написано. Как неимоверное испытание. Но как быть с теми, кто всю жизнь прожил в бараках, в общагах, в комнате на три семьи, кто любил за шкафом, на печке? И как любил! Где там было счастье на этих маленьких, урезанных постановлением правительства жилищных квадратах? Было ли оно там вообще? Не выделенное специально, не оговоренное счастье между комсомольцами и партийными, а человеческое, почти контрреволюционное счастье? В потребительско комфортной парадигме его там быть не должно, но оно было. Причем, более романтическое и светлое, чем можно себе представить; это была любовь, освещенная высокой культурой, ориентированная на литературу, на театр, классическую музыку. Рассказать об этом, рассказать о себе, о близкой к себе истории, о любви, рассказать об этом честно и чисто удалось этой удивительной женщине, которая обладала потрясающей силой любви и умением о ней говорить. А потом, как оказалось, и вспомнить, и записать. Она не была красавицей, салонной львицей советского времени, но ее любили удивительные мужчины. Их было немало, думается, что не все упомянуты в книге, они были людьми яркими, выдающимися, не в том смысле, что все теперь покоятся на Новодевичьем кладбище, а в том, что жили полноценно и тонко чувствовали, в том, что были необычайно талантливы и светлы. Истории, которая рассказывает Раиса Кузнецова, девушка из семьи кассира по железнодорожной станции, можно сказать, станционного смотрителя, потрясают и своей не придуманной интригой, и точностью и достоверностью деталей, и, что удивительно, совершенно с другой стороны открывают советское время, дают иначе прочувствовать заезженные слова: голод, репрессии, индустриализация, война.

Да, у человека есть множество измерений. Есть дело, которому служишь, есть работа для денег, есть то, что называется личной жизнью, и иногда уже кажется, что вся внутренняя мебель расставлена как положено. Все на своих местах. Когда я взялся читать рукопись «Унесенных за горизонт», я думал, что меня ждут воспоминания заслуженного человека, члена Союза кинематографистов, сценариста, автора статей и книг - некое классическое чтение на ночь, где главное то, чему учили в школе. Но то, что теперь прочитано, и то, что ждет любого, кто открыл эту книгу, полностью переворачивает и заставляет оглядеться на собственную меблировку: что же в жизни главное, что от нее остается?

Вспомнить жизнь понастоящему удается не всякому. Раисе Харитоновне Кузнецовой удалось - и вспомнить, и прожить. Под утро, закрывая последнюю страницу, удивленный глубиной памяти, чуткостью к слову, умением рассказать просто и ярко о любимых мужчинах и жизни, я понимал, что это совершенно иное измерение того, что принято называть советским временем, что новое исследование советского куска российской истории, видимо, начнется с таких воспоминаний: чтобы понять, как жили, надо понять, как любили. Поиному не получается. Или недостаточно.

И последнее.

О счастье. Раиса Кузнецова была счастливым человеком. Талантливые дети, внуки, могучий «кузнецовско-алексеевский клан»: врачи, философы, ученые, писатели, поэты, просто замечательные люди — все удалось дочке «станционного смотрителя».

Нет. Еще.

Письма, которые сопровождают это издание, читать надо обязательно. Впрочем, только начните, от них также нельзя оторваться.

Григорий Каковкин.

В семидесятом году не стало Вани. За ним, в марте 1971 года, неожиданно скончалась Рита, в марте 1978 года умерла после операции на легком Соня Сухотина, а в сентябре - тетя Вера, из-за склероза потерявшая память. Соседи по коммуналке спровадили ее к «Ганнушкину», оттуда ее направили в дом престарелых - там она и умерла.

Думала, не переживу гибели от рака Илюши, самого близкого, жившего вместе со мной внука. Ему не исполнилось шестнадцати.

Отделалась пока нарушением кровообращения, из-за которого потеряла способность говорить. Прошел год, а язык все еще плохо повинуется мне.

Дети и внуки живут своей жизнью — и это хорошо.

Но делиться своими мыслями и переживаниями с ними - мне неудобно. Им трудно понять и меня и - время. Мое время. Невольно замыкаешься в себе. Так, паясничаю с ними иногда, бросаю реплики посмешнее... Смеются, думают, и мне весело..

Часть 1. Игорь

В феврале сорок третьего года настроение было приподнятое - отсвет победы под Сталинградом лежал на наших лицах.

В день Красной Армии я пришла в кабинет заведующего отделом науки ЦК КПСС Сергея Георгиевича Суворова.

- Знакомьтесь,сказал Сергей Георгиевич, одной рукой подавая бумагу, а другой указывая на сидевшего в кресле военного.

- Иван Васильевич Кузнецов. Только что прибыл из армии. Возможно, вам придется работать вместе.

Занятая чтением приказа о зачислении на работу в качестве помощника завотделом, я буркнула свое имя и небрежно протянула руку. Военный приподнялся с кресла. Свет упал на его худое, вытянутое, с большим носом лицо (глаза скрывались за очками в темной роговой оправе), и я увидела, как блеснули в улыбке белые зубы.

Суворов уговаривал Ивана Васильевича на работу в ЦК, на что тот явно не соглашался. Худенький мальчик — он определенно не был мужчиной моей мечты. Не дожидаясь окончания их переговоров, я распрощалась и ушла.

На следующий день я приступила к работе в отделе, а в обеденный перерыв встретила в коридоре вчерашнего нового знакомого и двух инструкторов, с которыми Суворов меня познакомил чуть раньше. Эта тройка взяла надо мной как бы шефство. Работали они в другой комнате, но, отправляясь обедать, никогда не забывали зайти за мной. Единственная женщина в компании, кокетничала я напропалую. Закатывалась хохотом от любой остроты или шутки, на которые особенно был горазд Саша Головин. Парируя его необидные колкости, я воображала, что делаю это не менее остроумно. Иван Васильевич не позволял себе смеяться громко - лишь иногда по его губам пробегала улыбка; временами ловила на себе серьезный взгляд больших голубых глаз (очки он носил в это время редко), мне делалось неловко, и начинало казаться, что веду я себя неправильно и что он осуждает меня за развязность.

В то время я часто ходила на почтупосылала деньги Алеше Мусатову и детям, жившим на Урале. И однажды встретила там Ивана Васильевича. Я уже знала, что его родители живут с ним, в Москве.

Алфавит

Похожие книги

От первого лица. История России в воспоминаниях, дневниках, письмах

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.