Чудеса несвятой Магдалины

Чураева Светлана

Жанр: Современная проза  Проза    2012 год   Автор: Чураева Светлана   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Чудеса несвятой Магдалины (Чураева Светлана)Рассказ

Светлана Чураева родилась в новосибирском Академгородке. Живет в Уфе. Поэт, прозаик, драматург, литературный переводчик. Печаталась в журналах: «Октябрь», «Дружба народов» и др. Работает заместителем главного редактора журнала «Бельские просторы» (г. Уфа). Финалист премии им. Бориса Соколова (2005) и «Исламский прорыв» (2006), лауреат премии «Сады лицея» (2002).

* * *

— Ты большая! — внушали матери Магдалины, когда та была маленькой девочкой. — И должна понимать, что хорошо, а что плохо. И что такое «нельзя».

— Яблоки — яд! — кричал папа.

— Это не прихоть, — орала мама. — Это — вопрос жизни и смерти!

— Ясно?

— Ясно?!

— Что было в прошлый раз, помнишь?

— Помнишь?!

И мать Магдалины — тогда еще девочка — обмирала вся, как опоссум, и представляла, что уже умерла.

От «прошлого раза» остался сладкий вкус за границами неба. Там чесалось и хотелось сглотнуть.

А у Сашка не кричали — смеялись, болтали и на девочку всем было плевать.

Яблоки светились перед ней на тарелке, и Сашок предложил уверенно:

— Ешь.

Он не шутил и говорил голосом добрым — по-настоящему. И как взрослый человек понимал, что хорошо, а что плохо. И что значит «нельзя».

— Можно, ешь. Они мытые.

— У меня аллергия.

— На яблоки не может быть аллергии. Тем более на зеленые. На.

Девочка взяла холодное яблоко, уточнила:

— Я не умру?

И съела.

И с тех пор не могла больше есть обычную пищу. Ела только яблоки — тайно. Обрывала горькие городские ранетки, клянчила у подруг, подбирала падалицу с фруктовых ларьков…

Она стала бесстрашной и хитрой и знала, что родителям ее не поймать.

Правда, сначала тошнило, рвало жеваной мякотью с хлопьями кожуры, а вслед выдирало слюнями — от сладкого запаха непереваренных яблок.

Она ложилась щекой на холодный край унитаза и пыталась представить, как это — умереть?

Лежать, как бабушка, в тесном гробу под землей? Далеко над тобой растет трава, дышат цветы и деревья, ходят люди, беседуют, слушают птиц… Над ними — воздух, много воздуха. Над воздухом — небо. И солнце кончается как раз там, где земля. Та земля, которая лежит над тобой. Под ней не чувствуешь ни холода, ни тяжести, ни вины. И не слышишь, как тихо. Лежишь там со своими ногами, руками, пальцами и лицом, а мир живет уже без тебя.

А ведь врач обещал, что все будет нормально. Когда девочка спросила: «Я не умру?» — Сашок смеялся, смеялись все его гости. Один из них сказал, что он врач и точно знает: яблоки не смертельны.

— Максимум — будешь маяться животом.

Животом она маялась, очень. После первого яблока был понос — даже с кровью. Кровь потом вылилась еще чуть-чуть, сама по себе. Девочка пыталась ее отстирать — и мылом, и порошком, кровь смывалась, но на трусах все равно остались пятна, их увидела мама и — вот первое чудо! — не стала орать.

— Все нормально, — сказала она. — Так будет каждый месяц.

И соврала. Не было больше ни поноса, ни крови.

Насчет яблок мама тоже врала. Или просто не знала — она же не врач. Конечно, девочка подошла к процессу научно, — после нескольких приступов рвоты начала приучать себя к яблокам, постепенно. И, чтобы никто ничего не заметил, понемногу ела обычную пищу. Живот болеть перестал и больше не было рвоты.

А потом начались мелкие чудеса. Утром по двору бегал кот и оскорбленно вопил. Близнецы из второго подъезда сказали, что бомж, который живет в подвале, выстриг ему полосками хвост: полоска меха, полоска кожи, полоска меха — и снова голая кожа…

Будущая мать Магдалины ответила, что в подвале нет никакого бомжа. Папа однажды заводил ее туда за руку, показывал на огромные — от стены до стены, завернутые в фольгу и рваный ватин грязные трубы и говорил:

— Видишь? Как тут можно жить?

Близнецы спорили, пришлось идти с ними в подвал. Трубы произвели впечатление. Близнецы притихли.

— Клево, — шептали они. — Тут клево! Тут кино можно снимать. Про космос или про подземные города.

— Только воняет.

— В кино вони не видно!

Дети шли по подвалу, там что-то шуршало, тихо гудело. Было здорово, пока им не встретился бомж.

Он висел на узкой трубе сбоку, черный. Дети не стали рассматривать — их мгновенно вынесло прочь.

Потом все обсуждали повесившегося бомжа, приехала милиция, «скорая», а поздно вечером над городом завис НЛО.

Темное небо высветлилось огромным бледным кругом; в середине этого круга, который все рос и рос, мигала звезда. Люди задирали головы, близнецы побежали домой за фотиком, но их загнали. Будущая мать Магдалины понимала: ей тоже пора, ей попадет, но стояла вместе со всеми и смотрела вверх, пока световой круг — на полнеба — не растаял во тьме вместе с мигающей звездочкой.

Ей попало. Попало страшно, и она не сразу поняла, что за дело. Похоже, родители разузнали про яблоки.

— Рассказывай! — орали они.

— Как все было? Все рассказывай!

— Быстро!

— Ну!

Девочка заплакала.

— Я…

— Что?! Громче!

— Съела… Потом…

— Что потом?! Да говори! Хватит мямлить!

— Яблоко…

— Что ты мелешь? Какое яблоко?!

— Кислое.

— Ты издеваешься над нами?! Ты что, издеваешься?!

Девочка честно хотела рассказать все по порядку: как первое яблоко ей дали запить, потому что кисло. Она, глотнув, сильно обожглась и плюнула. Но ее никто не ругал, а все снова смеялись, дали горькой ледяной газировки, чтобы не жгло так во рту. Она пила еще, потом сразу уснула, потому что было поздно. Но Сашок разбудил ее и довел до подъезда…

Девочка хотела рассказать все очень подробно, как и где воровала яблоки, но мама начала ее бить. Била по лицу, с размаха, ладонью. Орала и била. Девочка упала и поняла, что родители были все-таки правы, а все остальные — нет. Родители поняли сразу то, о чем она догадалась только что: она не слушалась и теперь у нее рак.

Когда девочка упала, рак резко двинулся в животе и пополз! Он полез в бок, так что бок оттопырился, он ходил в ней — живой, в пустоте! И, уклоняясь от удара, пытался прорвать девочке бок, выйти наружу. Девочка тоже поползла, схватила папу за ногу, ловила за руки маму…

«Я больше не буду, — хотела крикнуть она. — Я больше не буду». Но губы дрожали, слезы и сопли наполнили рот, и она только пускала пузыри — и носом, и ртом, тряслась, и никак не получалось слово: «Спасите!»

Да, она хуже всех, она — дрянь, она не слушалась — все правда! Но неужели ей дадут умереть?

— Я убью тебя! — взвизгнул папа.

Ужасно — он тоже плакал, и трудно было разобрать, говорит он: «убью» или «люблю». Похоже на «люблю», но любить-то не за что, и по голосу скорее «убью». Но ведь и убивать своего больного ребенка из-за яблок он, наверное, не будет.

— Йаубювас! — изо всех сил, как заклинание, прокричала девочка распухшими неудобными губами. — Йатожеубювас! Йаубювас!

— Ах, она еще грозится! — Мама с рычанием трясла ее, красную, слюнявую, мерзкую, вылупившую безумные глаза в слипшихся мокрых ресницах. — Нет, ты слышишь, она еще грозится убить! И убьет — чтобы ее хахали смогли обчистить квартиру! Тварь бесстыжая! Мразь!

— Змееныша вырастили! Старались! Недосыпали, кормили — и вот!.. — Мама зарыдала, и теперь плакали все трое.

Это невыносимо. Родители столько старались, столько вложили в нее денег и сил, и вот она обманула их, она умирает, и все труды их пропали. Им придется рожать новую девочку, а сейчас все так дорого, и они уже не такие молодые, чтобы заниматься с ней, и у них так много работы.

— Йаубювас… — булькала девочка: пожалуйста, скорее в больницу! Может быть, ее еще можно спасти.

— Это я убью тебя, своими руками! — Мама душила ее, а у самой текли слезы, и девочка готова была умереть немедленно, лишь бы родители перестали плакать.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.