Шестьдесят братьев

Заяицкий Сергей Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Шестьдесят братьев (Заяицкий Сергей)

I. АНДРЮША СТРОМИН

Доктор Александр Петрович в белом колпаке и белом халате с засучеными рукавами делал обход больных.

Больница была маленькая и чистенькая. Из окон был виден почти весь городок Алексеевск с садами, зазеленевшими после первого майского дождика. Весна в этом году запоздала. Теперь она торопилась и работала сверхурочно. Солнце янтарем разливалось по белым стенам палат.

Доктор Александр Петрович был здоровый и крепкий человек, всем говорил „ты“ и, когда осматривал больного, страшно хмурил свой лысый лоб. Он говорил с больными мало; только когда совсем уже налаживалось дело, вдруг, после осмотра, кричал:

— Ну, вставай, чего развалился? Место занимаешь. Собака на сене.

И этот сердитый оклик звучал для больного, как самая красивая музыка: поправился.

Доктора побаивались, но любили.

В этот раз, осмотрев всех больных, он зашел в изолятор, то-есть, иначе, в особую комнату, куда клали только самых тяжелых больных.

Там на постели лежал худой и желтый, как лимон, человек с седеющими усами и давно не бритыми щеками. Он лежал молча и неподвижно, а рядом с ним на стуле сидел, тоже молча, парень лет тринадцати в красной рубахе и в сапогах.

Увидев доктора, мальчик встал и смутился.

— Здорово, Стромин, — сказал доктор, — это что, сын, что ли?

— Сын.

— Один?

— Чего?

— Сын-то один?

— Один.

— А дочери есть?

— Нет.

— Звать как?

— Андреем.

— Вот что, Андрей Васильевич, — сказал доктор, — сбегай-ка на угол, купи мне папирос коробку: „Иру“ спроси. Удружишь?

Мальчик молча кивнул головой и, взяв деньги, вышел. Приэтом он пытливо и тревожно поглядел на доктора, но тот внимательно рассматривал какое-то пятно на стене.

Больной, удивленный многословием доктора, тоже как-то насторожился.

— Вот что, Стромин, — сказал доктор, когда мальчик вышел, — я должен с тобой поговорить. Ты малый с головой, и нам с тобой в прятки играть нечего. Плохо твое дело.

В комнате наступило молчанье.

На окне отчаянно звенела муха, в какой-то палате больной татарин распевал заунывную песню.

— А операция? — прошептал больной.

— Что же, братец, операция. Ну, взрежем тебя для очистки совести.

— Ну, а может быть, оно… того!..

— Что того?

Доктор показал ему пол-ногтя:

— Видишь, это вот за то, что ты поправишься. А вот это, — он показал всю руку, — за то, что ты, одним словом, помрешь. Дело ясное, хныкать тут нечего. Я тебя предупреждаю, потому что тебе, может, распорядиться надо.

— А скоро?

— Что скоро?

— Умру-то?

— Не задержишься.

Странным образом грубые слова доктора действовали на больного успокаивающе. Он вдруг проникся этим простым и деловым отношением к смерти:

— Мальчика жалко! — проговорил он.

— Это ты мне, брат, не расписывай. Это я сам понимаю. Родные есть?

— В городе брат… Только давно уж вот не пишет. А знаю, что там. Видели его тут, — наши ездили…

— А на чорта парню в город тащиться? Губернские-то города…

— Нет уж, — быстро заговорил больной, — в городе лучше… Там образование… Ты уж меня, сделай милость, доктор, не неволь.

— Чудак! Как же я могу тебя неволить? Что ты, мой крепостной, что ли? Теперь советской власти восьмой год пошел. Делай, как знаешь. Брат-то кто?

— Торгует… ничего брат… при деньгах.

— Человек-то хороший?

— Ничего был…

Стромин вдруг заерзал по постели.

— Чего ты?

— Деньги у меня тут под тюфяком…

— Не вертись. Сам достану.

Доктор вынул сложенный в несколько раз синий платок.

— Эх ты! В больнице грязь этакую под тюфяком держишь! Гигиена!

— Двадцать рублей тут. Андрюшке на дорогу.

— Передать, что ли?

Больной кивнул головой.

— А операция-то завтра? — прошептал он.

— Завтра… Хочешь, отложим… можно в пятницу.

— Нет уж… истомился.

— Вот и я тоже думаю.

Андрюша принес папиросы.

— Спасибо, гражданин! — сказал доктор. — Молодчина.

Его широкая белая спина исчезла за дверью.

— Что доктор-то сказал? — тихо спросил Андрюша.

— Завтра резать.

— Ну, и что же?

— Ничего себе… операция.

— Граждане, посещения кончились!

Андрюша встал и взял свою сумку, в которой принес отцу хлеба.

— Прощай, значит.

— Прощай.

На другой день Андрюша пришел в больницу рано и сел в прихожей.

Он видел как наверху по площадке лестницы то и дело проходили фельдшерицы в белых халатах и няньки.

Доктор прошел, отдуваясь и пыхтя.

— Жарко, — сказал он сторожу и тяжело поднялся наверх.

— Скоро операция-то начнется? — спросил сторожа Андрюша.

— Часов в десять. Он раньше не делает.

— А страшно это, когда режут?

— Нечувствительно. Укол делают, а то усыпляют.

— А потом здоров человек?

— Как когда.

— Ножом режут-то?

— Вестимо не пальцем.

Больше сторож не стал разговаривать и вышел посидеть на крылечке.

Из двери пахло ясным майским днем, и запах этот был даже сильнее запаха лекарств, сползавшего с лестницы.

На часах пробило половина десятого.

Что-то засуетились наверху фельдшерицы.

— Вы что ж там, граждане, — прогремел докторский голос, — примерзли, что ли?

— Сейчас, Александр Петрович.

Доктор, куря папиросу, наклонился над лестницей.

— Стромин, что ли? — спросил он Андрюшу.

— Так точно.

— Чего сидишь? Ступай в бабки играть!

Андрюша насильно улыбнулся и сконфузился.

Доктор ушел.

Затем наступила тишина. Только хлопали гулко растворяемые двери да шаркали туфли.

Андрюша тоже вышел на крылечко и смотрел, как прыгает по дорожке и трясет хвостом трясогузка.

Ночью он спал плохо, и теперь глаза его смыкались.

За лесочком, должно быть на реке, кричали ребята.

Андрюше представилось, как его отец в прошлом году об эту пору работал на мельнице — плотину чинил, а Андрюша тут же неподалеку удил рыбу. Тогда отец был еще совсем здоровый и, работая, пел песню. Его в городе, так и звали певцом. Много он знал веселых песен — слушаешь, просто обхохочешься.

Кто-то тронул Андрюшу за плечо.

На крыльце стояла фельдшерица.

— Доктор требует, — сказала она ласково, — поднимитесь за мною.

Андрюша робко поднялся по каменной лестнице.

Доктор сидел в кабинете — тут же прямо с площадки — и курил папироску.

— Ага, — сказал он. — Так, так. Ну, чтож, парень, помер твой тятька. Ничего не пропишешь. Так, положим, и нужно было ждать. Сердце никудышное. Новое сердце надо поставить, а этого ученые еще не выдумали. Ты того… сядь.

Андрюша молча сел и продолжал робко смотреть на доктора.

Сознание неизбежности и непоправимости того, что произошло, преисполнило его деловитой серьезности. Горя он еще не чувствовал.

— Так вот в чем дело. Велел тебе отец передать эти двадцать рублей. Поедешь ты на них в город к своему дяде. Вот тут я его адрес записал: Черюхинская улица, дом сорок три, квартира десять. Получай. Ехать-то хочется?

— Хочется.

— И здесь бы пожил… Нечего всем в большие города лезть. Говорят, вон, на „Октябрьской“ нужны мальчики.

Андрюша молчал.

— Так в город хочешь?

Тот молча кивнул головой.

— Ну, езжай. Ты дядю-то знаешь?

— Нет.

— Отец говорил, человек хороший… Мда-с… Ну, а от меня вот тебе совет: с отца пример бери. Отец твой всю жизнь прожил без обмана… Честный был, прямой — отец-то. Таким и ты будь.

Андрюша снова кивнул головой.

— А главное — не хнычь. Смерть, брат, пустое дело. И я умру, и ты умрешь, а жизнь все будет из всех щелей переть. Ишь весна-то какая. О живых нужно думать, а не о мертвых. Он свое дело сделал, теперь ты делай. Ну, катись… В обход пойду.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.