Медленный скорый поезд

Абрамов Сергей Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Медленный скорый поезд (Абрамов Сергей)

Пролог

Пастух вошел в Спасские ворота и потопал по брусчатке Ивановской площади к корпусу номер четырнадцать, где располагались президентская администрация и лично Наставник, бывший не то правой, не то левой рукой Президента, а уж тот, судя по дверным табличкам в коридорах четвертого этажа, был многорук, как индийский бог Шива.

Секретарь Наставника, девушка без возраста и особых примет, улыбнулась Пастуху и сказала ласково:

— По вам можно часы сверять.

И тут же настенные часы в приемной скрипнули, поскрежетали чем-то внутри и начали отбивать полдень.

Пастух открыл обитую кожей дверь, вошел в кабинет, и Наставник, стоящий под портретом Президента у гигантского письменного стола, привычно повторил банальность про сверку часов.

Ну не умел опаздывать Пастух, войны его многочисленные тому научили — не выбить.

— Сядь, — сказал Наставник, — есть дело…

— В долгую? — спросил Пастух.

— В короткую, — ответил Наставник. — Неделя от силы. Завтра утром улетишь во Владивосток, переночуешь, утром в порту встретишь теплоход из Токио, он прибывает во Владик в час дня, ну, с каким-то опозданием, естественно. Встретишь одну пассажирку, не исключено — с большим багажом. Это ее фотки…

Пастух перебрал тонкую стопку цветных фотографий. На них смеялась, грустила, думала о чем-то, дразнилась очень пожилая, полная, явно невысокая и на первый взгляд весьма обаятельная женщина.

— Запомни ее, — сказал Наставник. — Фотки я заберу.

— Запомнил, — сказал Пастух. — И что дальше?

— Вот тебе два билета на поезд «Россия». Из Владивостока в Москву. Отправление в пятнадцать тридцать. Двухместное купе «люкс» с питанием, но за денежки, естественно…

— Это как? — перебил Пастух.

— Это значит, что можно всю дорогу не выходить из купе. Разве что в сортир. Но он тоже в купе.

— Двухместное — это, значит, я плюс тетенька с фотки?

— Умница, угадал. А теперь спроси: что это за тетенька и почему ты, такой крутой и всемогущий, назначен сопровождать сильно пожилую тетеньку в режиме increased risk? — И, не дожидаясь вопроса, объяснил: — А потому что эта бабуся, хоть ты умри, должна прибыть в Москву целой, невредимой, здоровой и, по возможности, веселой и всем довольной.

— Я человек невеселый, вы знаете, — сказал Пастух.

Ему очень не нравилась предстоящая миссия. Он никогда никого никуда не сопровождал, не опекал, не развлекал, не охранял, тем более — «сильно пожилую тетеньку» с багажом плюс, судя по всему, режим повышенной опасности.

— Зато она, говорят, веселая, — сказал Наставник, — за шесть суток обхохочешься. Если, конечно, никаких ЧП…

— А какие могут быть ЧП? Туалет засорился? Обед из ресторана холодный принесли?

— Эту ученую даму, Пастух, хотели бы заполучить как минимум три великих державы. Япония, из которой она отбывает. Соединенные, как положено, штаты Америки, которые за последние пять лет делали ей и ее мужу, ныне, к несчастью, покойному, такие предложения, что трудно отказаться. Ну и мы, то есть Академия наук, естественно, в эту дверку тоже исстучались. А они от всего отказывались…

— Патриоты Японии?

— Дурак ты, Пастух. Они русские. Из детишек, немцами угнанных с родителями где-то в начале сорок второго. Как они в войну жили? Сначала в концлагерях, в разных. Если глагол «жили» уместен… Скорее — выживали. Вопреки всему… Потом наша армия начала активное наступление, и в начале сорок пятого фашисты погнали обитателей концлагерей на запад. Ну и наши герои шли. Где-то с кем-то — он, где-то — она… Разница между ними — два года. Ему в сорок пятом было одиннадцать, ей — девять. Родителей ни у него, ни у нее уже не было в живых… Потом его кто-то усыновил, еще потом — ее кто-то удочерил. Немецкие семьи. Случалось так в сорок пятом. Чувство вины, что ли, вдруг проснувшееся… И с ними случилось, повезло… А потом выросли в новых семьях, уже в Западной Германии, поступили в Гейдельбергский университет на факультет физики, однажды познакомились друг с другом, ну и… Короче, полвека с лишком вместе. Вместе жили, вместе работали. А теперь она одна осталась. Муж ее год назад умер, кремирован, вот она и хочет захоронить его прах в России, в Москве, да еще и на Новодевичьем. Не слабо, а? Плюс она готова один год жить и работать здесь, в Москве. Пока — один. А может, и больше, если приживется, приработается, это уж как фишка ляжет… Вообще-то контракт с японцами она не прервала, только приостановила — на тот же год…

— А чем она и муж ее занимались?

— Физикой, Пастух. Оба — физики, оба почетные профессора, как минимум — пяти ведущих университетов мира. В том числе и родного Гейдельбергского, который их не только обучил, но и познакомил. И активно действующие профессора Токийского университета… — Добавил грустно: — Теперь она одна, мир праху мужа ее…

— Физика — огромное понятие. Можно узнать, в какой области?

— Зачем тебе это, Пастух? — изумился Наставник. — Я и сам толком не знаю. Что-то они там изобрели, связанное с перемещением сверххолодных нейтронов в параллельные пространства. Тебе это что-то говорит?

— Скорее напоминает, — согласился Пастух. — Читал нечто подобное разок-другой. Только это была фантастика, причем ненаучная.

— А вот и нет! Все подтверждено множеством опытов описанных, куча публикаций в научных журналах плюс международное признание, Пастух. Японская премия Сакураи. Штатовская национальная премия академии наук. Еще какие-то… Вот и наши готовятся вручить ей и супругу посмертно премию «Глобальная энергия». Лично Президент вручать будет… Какое она, премия эта, отношение имеет к нейтронам и к параллельным пространствам, я не ведаю, физику только в школе учил, тройка у меня была.

— А как она одна на теплоходе поплыла?

— Одна?.. — Наставник засмеялся. — С ней поплыли два secret officer. В соседней каюте. По очереди дежурили у двери, она за весь рейс ни разу не выходила из каюты.

— Такой страх перед похищением? Ее ж не в рабство, не в кандалах, чай, плыла… Они ж и в Японии не в тайных хоромах прятались…

— За три дня до ее отбытия в Россию она получила сразу три сигнала. Первый — звонок по телефону лично ей с угрозами и требованием не покидать Японию. Говорили по-японски. Второй — телеграмма президенту университета о том, что на нее готовится покушение. Третий — в нее стреляли.

— Это как это? — не понял Пастух. — Посреди бела дня?

— Буквально. Когда она и ее студенты разговаривали на площадке перед выходом из универа.

— И не попали, да? Среди бела дня-то… А из чего стреляли?

— Ты удивишься. Из американской снайперки «М-24», оптический прицел, дальность стрельбы восемьсот метров.

— Не слабо, — сказал Пастух. — Это такую-то мощь да на одну пожилую тетку… И не попали?

— Эксперты полагают, что и не собирались попадать. Пулю нашли в стволе дерева, а сама она стояла рядышком, сантиметров в пяти от ее головы пуля легла.

— Предупреждали…

— То-то и оно. Но у нее, повторяю, — цель: похоронить мужа в России, в Москве. По нашим сведениям она — очень сильная и мужественная тетка, несмотря на ее семьдесят шесть.

— Не настолько же… — протянул Пастух с сомнением.

Он-то знал точно, что когда стреляют, надо не высовываться по-глупому. Тем более если нечем отстреливаться. Не нравилась ему эта история. Все как-то странно выглядело. Очень «романисто» от слова «роман». Чтоб прочитать и заплакать от восхищения судьбой этой неведомой пока женщины.

— Она абсолютно не верит в версию покушения. Ну — никак! Она считает, что все это — дешевые пугалки, что почему-то именно таким способом ее пытаются убедить не ехать в Россию, она даже с ректором университета, с другом ее старым на сей счет полаялась…

— А почему поезд? Почти неделя в вагоне. Прям тюрьма…

— Это не каприз, Пастух. Она не может летать, сильно плохо ей там делается. Синдром замкнутого пространства.

— Не повезло тетеньке, — сказал Пастух. — Ладно, перетерпим. Билеты у кого?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.