Царство Божие внутри нас

Таулер Иоханн

Жанр: Прочая религиозная литература  Религия и эзотерика    2000 год   Автор: Таулер Иоханн   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Царство Божие внутри нас ( Таулер Иоханн)

ЦАРСТВО БОЖИЕ ВНУТРИ НАС

Проповеди Йоханна Таулера

Перевод И.Прохоровой

ЙОХАНН ТАУЛЕР. БОГОСЛОВ-МИСТИК, ПРОПОВЕДНИК И НАСТАВНИК

Что такое христианские мистические учения вообще и немецкая мистика в частности? Начнем с последнего. Понятие «немецкая мистика» не является четко определенной категорией. Своим происхождением и введением в прошлом веке в научный оборот оно обязано ученику Гегеля Карлу Розенкранцу, который с некоторым пафосом использовал его, рассматривая развитие «немецкого духа» в философии Гегеля. Начало этого «немецкого духа» он усмотрел в мистическом богословии Майстера Экхарта и его учеников. Следующий взлет интереса к немецкой мистике приходится на 20—30-е годы уже нашего века, когда Майстера Экхарта и его окружение попеременно пытались использовать то идеологи фашизма, то марксизма, представляя его то носителем сумрачного немецкого гения и апостолом белокурых германцев, то исключительно народным проповедником [1] , [2] . Следующая по времени волна интереса к немецкой мистике началась в середине 60-х годов XX века и продолжается до сих пор. Результатом ее стало полное выведение немецкой мистики за какие бы то ни было политические и национальные пределы и как следствие этого вывод, что «немецкой» ее можно назвать только по немецкому языку, на котором были выражены представления этих богословов, и по тому, что жили они в Оберланде — области Верхнего Рейна, или Южной Германии, где исторически родилось и к началу XIV в. окончательно оформилось это религиозное течение.

В последние годы произошел настоящий исследовательский бум в изучении немецкой мистики и превалирует в нем изучение наднационального богословского аспекта, который оказался гораздо интересней национальных, «народных», особенностей. Немецкая мистика — это прежде всего церковная христианская мистика. Богословский словарь [3] , объясняя это слово применительно к христианской, иудейской или мусульманской духовной жизни, приводит следующее его значение: «опыт внутренней, непосредственной встречи человека с основополагающей для него и всего сущего божественной бесконечностью». Для христианских мистиков самым важным было именно «опытное» постижение Бога, подобное тому, что было у первых христиан, которые сами видели, слышали и ощущали Его. Кроме того, христианская мистика — это мистика Писания, мистика, нерасторжимо связанная с апостольской Церковью и с отцами Церкви. В свете этого главного ее качества совершенно несерьезными кажутся разговоры о влиянии на нее то пантеизма, то монизма, то суфизма и чуть ли не индийской йоги, хотя, несомненно, всех их роднит стремление к Абсолюту.

Именно в своем «опытном» познании встречи с Богом немецкая мистика целиком находится в русле древнехристианской мистики, присущей христианству по самой его природе, и, как и все мистические христианские учения, она естественным образом связана и с греческими языческими учениями о возврате человеческой души из материального мира назад к Богу, и с восточными мистическими учениями.

Расцвет немецкой мистики обычно связывают с именем Майстера Экхарта, но ему предшествовало существование замечательной «женской» духовной мистической литературы и уже долгое знакомство с сочинениями Дионисия Ареопагита, который стал известен в Европе в IX в. и сочинения которого оказали самое сильное влияние на Майстера Экхарта.

С началом XIV в. в богословии вообще происходит определенная «смена вех», отход от схоластики, пли «учености», с ее строгой иерархией авторитетов, жесткими правилами цитирования и безусловным почтением к мнениям предшественников. Замечательный историк Л. Н. Гумилев говорил: «Схоластика — это система сносок». Но за этой «системой», безусловно очень ценной для сохранения преемственности в науке, стало исчезать живое религиозное чувство, которое не могли заменить ссылки на великие умы прошлого. Хотя смена эта происходит очень мягко, при совершеннейшем почтении ко всем старым авторитетам и при безусловной отсылке к ним, но центральным и в религиозной жизни, и в богословии опять становится главное — непосредственная встреча с живым Богом. Передача остроты и яркости переживания этой встречи была тем сильнее и тем заразительней для окружающих, чем более близок и понятен им был язык, на котором об этом рассказывалось. До XIV в. языком Церкви в Германии была исключительно латынь, на ней совершалось богослужение, на ней писали богословские трактаты. Расцвет немецкой мистики связан еще и с тем, что впервые живой опыт богообщения был выражен на народном языке, а отсутствие точных богословских терминов, которые еще только нащупывались, с лихвой компенсировались чувством и воображением. Анализируя сейчас многие положения Экхартова учения о соединении с Богом, ученые приходят к парадоксальному выводу [4] , что высказывания, навлекшие на него обвинения в ереси, а он был признан виновным в 22 из 28 предъявленных ему обвинений, часто — результат неправильного перевода и неразработанности богословской терминологии на немецком языке. Ведь даже многие и многие годы спустя народный язык считался недостойным того, чтобы на нем писать столь серьезные вещи. И если в литературе латынь дрогнула под натиском поэзии как наиболее интимного словесного творчества еще в XIII в., то в богословии, где она сохранялась дольше всего, ее решительно потеснили только в первой половине XIV в. и только потому, что изменился характер религиозной жизни, связь с Богом стала гораздо более непосредственной и интимной и для ее выражения потребовался живой язык. Большую роль в этом сыграли два нищенствующих ордена — францисканцев и, особенно, доминиканцев. В отличие от старых орденов, бенедиктинцев и цистерцианцев, которые строили свои монастыри вдали от больших поселений и оттуда вели свою миссионерскую и просветительскую деятельность, францисканцы и доминиканцы устраивали свои монастыри посреди городов, ставя своей задачей обращение беднейшего населения, долго остававшегося лишь формально христианским, но не затронутым верой по-настоящему. Нищенствующие монахи подавали этим беднякам наглядный пример следования за Христом и, конечно же, они разговаривали с ними на их языке — «народном» немецком языке [5] .

Исторически поводом для «литературного» развития богословских мистических учений на «народном» языке была поставленная перед братьями-доминиканцами в конце XIII в. задача окормлять насельниц многочисленных женских монастырей, примыкавших к их ордену [6] . Сестры не знали латыни и говорить проповеди для них нужно было по-немецки. Следует сказать, что братья-доминиканцы очень серьезно отнеслись к своей новой задаче, и их проповеди, для которых поначалу они с трудом подбирали немецкие слова, вскоре превратились в настоящее духовное руководство и школу мистической практики. Кроме того, проповеди эти говорились для хорошо подготовленной аудитории. В женских монастырях была жива традиция древней женской мистики XII и XIII вв., наиболее яркими представительницами которой были Элизабет из Шенау (ум. 1164), Хильдегард Бингенская (ум. 1179) и Мехтхильд Магдебургская (1212—1299), автор впервые написанного на немецком языке автобиографического сочинения «Откровения сестре Мехтхильд из Магдебурга, или Льющийся свет божественности» [7] , представляющего собой запись исключительного по силе и достоверности свидетельства непосредственного общения с Богом и соединения с Ним. Это первое мистическое сочинение на родном языке невероятно высоко поднимало планку требований к проповедям в женских монастырях и по богословской глубине, и по эмоциональному накалу.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.