Полковнику нигде…

Капустин Вад

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
(роман-эпопея в трех частях)

Часть первая

Сведение счетов

Пролог

Распад

«Одни достойны похвал и прославления за то, что хорошо пишут, другие за то, что не пишут вовсе».

Лабрюйер «Характеры»

Несколько десятков внимательных глаз с тревогой и надеждой уставились на вошедшего. Мастер слов покровительственно кивнул, торопливо просмотрел толстую пачку исписанных мелким почерком мятых листов, временами морщась, как от головной боли, затем, вернувшись к первой странице, начал медленно читать вслух, с трудом удерживаясь от озвучивания мысленных комментариев.

«… Бросок! Барьер… Падение… Удар… (На днях ударился — неделю лечился, а этому хоть бы хны, резиновый он, что ли?…)… Рывок!..Яркая вспышка…(Почему у них все время что-то вспыхивает, электричество бесплатное?)…Барьер!..(Понаставили барьеров, не проедешь. Вроде, не галактика, а скачки с препятствиями)… Еще бросок… Удар… Бездна…. Получилось… (Ну, наконец-то у него хоть что-то получилось, даже не ожидал)…

Один из последних адептов Животворящего пути звездных отцов, Пресветлый Грезаурыл Бромаву — ссерсан, склонившись перед металлическим ликом Верховного жреца Единого Сеятеля, каялся в страшных грехах:

— Разрушение пространственных барьеров, генетическое программирование безграничного познания и бесконечной эволюции, открытие тайн Пути примитивным существам многочисленных планет, дарение Разума.

Пресветлому вменялись в вину тягчайшие преступления в правовом и моральном кодексе Сеятеля.

— Высшая мера, — холодно произнес выразитель воли Единого.

Преступник безропотно принял приговор. Его оправданий некому было слушать.

В ожидании казни Бромаву вспоминал недавнее озарение. Прийти на смену бессмертной, но почти истаявшей расе Отцов должен был один из посеянных ими новых народов. Следовало лишь открыть перед потомками путь Разума. И Грезаурыл обратился к Верховному за разрешением выполнить взятый на себя высший долг Сеятеля.

(Дурак дураком, а туда же — сеять! И нет бы разумное, доброе, вечное! Понасеяли такого, не знаешь, как назвать. А пожинать потом это все кому? Мне?)

Но Верховный медлил с ответом, и Бромаву согрешил. Был ли он прав? Ссерсан не знал. Задуматься заставили яростные нападки давнего врага, старшего адепта Пути полного Отрицания, и, прежде всего, его вечный вопрос: «Зачем? Зачем это все?»

(И правильно спрашивает. Хоть один нормальный мужик нашелся, сообразил: чем меньше этой макулатуры, тем лучше).

«Жизнь — это не красиво. Галактику нужно очистить от грязи и плесени жизни. Меньше разума — меньше грязи» — с этими утверждениями Отрицающего Грезаурыл не мог согласиться, и, ужаснувшись возможному приходу Тьмы и Пустоты, не дожидаясь решения Верховного, решился на преступление.

И вот сейчас Пресветлый стоял перед разверзшимся жерлом Деструктора, ожидая наказания — лишения телесной оболочки и реинкарнации духовной сущности в иное, несравненно более низшее существо.

Бромаву слушал Вселенную в поисках грядущего воплощения, вглядывался в открывшееся перед ним прошлое, настоящее и будущее так далеко, как только мог дотянуться, улавливая голоса звезд и шорох чуждых мыслей. Порой разумные радовали свежими идеями, порой беспокоили, порой раздражали.

Особенно досаждал ехидными комментариями один гнусный ничтожный субъект. Жалкое существо, которому еще суждено (было, будет?) родиться, явный Отрицатель, какой-то жалкий редакторишка.

(Это что, он про меня, что ли, так пишет? Ну погоди, писателишка!)

Внезапный гнев охватил Звездного Сеятеля.

— Ну, попадись ты мне раньше, ты бы не ушел, — Великий попытался достать помеху телепатическим ударом, но безуспешно. — Нет, не дотянуться… Поздно…

Этот слой грядущего был ему уже недоступен. Деструктор!

… Мгновение боли…Тьма…Распад. Небытие… В это мгновение преступнику должно было открыться новое воплощение. Но где же оно?

Бромаву увидел в тумане будущего мелькающие незнакомые лица… Разинутая пасть клыкастого ящера…Не может быть — он воплотится в рептилию? Но почему рядом виден кто-то еще? К ноге ящера небрежно прислонился темноволосый гуманоид в серебристо-сером легком костюме и красном галстуке — надо же, какие детали! Почему их двое? А вот еще Кибер, механизм. И это тоже он, Бромаву? А как же единая душа? А вот еще рыжее пушистое существо, какой-то зверек…. Кажется, девочка… Почему? Вечно везде мешаются эти бабы… Или он теперь тоже?…

Бромаву впервые в своей почти бесконечной жизни ощутил страх. Чьи это мысли? Не его, это точно, он-то вообще трехполый… Тогда откуда? Зачем? Кто эти трое? Четверо? Неужели….

Яркий свет ослепил уходящего. Ссерсан понял, что по-прежнему находится перед ликом Верховного, но ликом, потерявшим обычное бесстрастие, искаженным ужасом… Великий испытал мгновение ликования — Деструктор не сработал!

Увы, он поспешил радоваться: Бромаву осознал непоправимое — прибор сработал, но в процесс деструкции вмешалась посторонняя сила. Преступник находился в Зале Последнего Света отнюдь не в прежней материальной форме. Успешному перевоплощению помешала запятнанная карма и воздействие Отрицателей, замедлившее разрушение личности преступника, но не прекратившее его.

Перед окончательным развоплощением ссерсан успел заметить, как медленно тает случайно попавший под удар престарелый жрец. За ним должен был последовать и сам Грызаву. Ментальная аура Сеятеля, в результате стороннего вмешательства не своевременно поглощенная Очагом Преображения Кармы, раздробилась, распадаясь на три неравные части. А вот еще одно крохотное облачко, четвертая!

Развоплощение, потеря единой личности — вот что произошло с когда-то великим Сеятелем. Теперь его ждали новые частичные воплощения, — те, что он увидел в прозрении.

Грезаурыл Бромаву не сразу понял масштабы катастрофы. Могучий бессмертный дух Сеятеля, воплощаясь в нескольких существах различных миров, терял всякую надежду на полную реинкарнацию даже в весьма отдаленном будущем.

Лишь в последнее мгновение мучительным усилием гаснущей воли Звездному сеятелю с помощью приемов изощренной психотехники удалось поместить полный отпечаток своей личностной сущности в яркий шарик мнемонического кристалла. Может быть, кто-нибудь когда-нибудь сумеет вызвать Ушедшего из небытия…»

— Всем все ясно? — редактор, проводивший мастер-класс, внезапно прекратил читать и оглядел собравшихся в приемной молодых писателей. Начинающий автор, робко прикорнувший в углу, испуганно встрепенулся: в голосе читавшего явственно слышалась ирония.

— Вот! — продолжал тот, — прекрасный пример того, как не следует начинать фантастические романы. Самое отвратительное, банальное, заурядное, истрепанное начало! — хладнокровно вынес редактор окончательный вердикт.

Глава первая

Крах

«Если не хочешь быть зависимым от мнения людей, не позволяй ни похвалам, ни осуждению тревожить твое сердце»

(Искусство искусства)

Грыз-А — Ву жалобно всхлипнул, вспомнив минуты публичного позора. Жестокие слова, обращенные к себе самому, звучали погребальным набатом:

«Графоман! Бездарный писака! Бесплодный мечтатель! Вечный неудачник».

Немолодой, но все еще начинающий писатель-фантаст, выскочив из зала, где проходил мастер-класс, бездумно брел по скалистой улице, судорожно сжимая в когтистых лапах тонкие листы хрупкого металлопластика и мысленно осыпая насмешками былые надежды и мечты.

Глубокая комфортабельная пещера, где располагалась редакция журнала «Новый Фан», проводившая мастер-классы для начинающих авторов: чтобы избавиться от бесконечного потока графомании, захлестнувшего издательства, — находилась в уютной долине, защищенной от радиации слабой дымкой испарений действующих вулканов.

Похоже, сезон извержений подходил к концу — Грыз-А-Ву не слишком интересовался сельским хозяйством, потому что писал только фантастику. Сборщики ценных вулканических пород с протяжными песнями покидали остывающие лавовые поля, унося с собой наполненные драгоценным грузом титановые корзинки.

Идиллические картины безмятежной крестьянской жизни напомнили Грызу детство, когда он, юный дракоша, как и все, в бронированном спецкостюме, вот так же сопровождал родителей на сбор урожая. В воздухе витали аппетитные ароматы свежего пепла и горячей магмы. Грыз-А-Ву судорожно сглотнул. Утром, суматошно собираясь в редакцию, терзаемый надеждами и мрачными предчувствиями, дракон не успел позавтракать. Мечтал о признании и славе. И вот все рухнуло.

И, главное, кто смешал его с грязью? Старый школьный друг, бывший брачный партнер, Кор-И-Андр, сделавший стремительную редакторскую карьеру, безжалостно осмеял литературное творчество неудачливого приятеля. И если бы наедине! Нет. Кор намеренно сделал это в приемной, полной писательского молодняка, желая унизить начинающего фантаста, больнее задеть!

— Грыз-А! Постой! Куда ты? — дракона догнал Бор-И-Мур, молодой приятель, один из немногочисленных поклонников его писательского таланта.

— Ну что? — Бор-И-Мур кивнул в сторону выхода из редакции, где все еще толпились свидетели недавнего позора.

— Полный провал, — мрачно отозвался Грыз-А — Ву.

— Я же тебе говорил! — Бор мог бы и не напоминать. Грыз отлично помнил отвергнутые утром советы молодого дракона, гордого дружбой с настоящим писателем, но намного более практичного реалиста. Перед визитом в редакцию малыш недвусмысленно намекал, что крупная глыба базальта и цистерна освежающей азотной кислоты, вовремя предложенные редактору, поспособствовали писательской карьере немалого числа начинающих авторов. Но Грызу и в голову не могло прийти, что Кор-И-Андр окажется так вульгарно корыстолюбив.

— Не горюй, — попытался утешить товарища Бор. — Просто ты вечно витаешь в облаках. Фантазер. А сегодня ты, наконец, ощутил на собственной шкуре радиационные ожоги реальной жизни. Посмотри, что другие пишут. Чернуху! И печатаются!

Грыз не слушал утешений. Все надежды были растоптаны в прах. Обида душила, заставляя конвульсивно съеживаться дыхательные и пищеварительные тракты, выбрасывать в кипящую атмосферу тонкие струйки отработанного метана, и мешая бурно изливать душу благодарному слушателю. Неужели же он совсем безнадежен и бездарен?

— Кстати, поздравляю, — Бор протянул писателю яркую друзу.

— С чем? Ах, да, — Грыз бросил рассеянный взгляд на ножные часы правой передней лапы, показывавшие местное время: тридцать третье число десятого месяца Лун, первый день четвертой триады. Ну, разумеется! Самое несчастливое сочетание. Его день рождения. Чему удивляться? И как тут не стать суеверным?

— Рожденный под несчастливой звездой, счастливым быть не может! — пафосно пробормотал Грыз. — Жалкое ничтожество! Урод!

— Ничего подобного. Просто сейчас ты плохо выглядишь. Переутомился. Работать надо поменьше, — Бор-И-Мур, верный друг, ему всегда безудержно льстил.

Отражение в лужице блестящей ртути заставило писателя болезненно поморщиться. В последнее время Грыз-А-Ву не следил за собой, посвящая все свободное время работе над новым романом. Зеленая морщинистая шкура потускнела и покрылась глубокими трещинами, глазные щитки затянулись блеклой слизью, когти затупились и некрасиво погнулись.

Грыз-А-Ву горестно вздохнул. Неудивительно, что Кор с презрением отверг претензии на старую дружбу со стороны опустившегося облезлого неряхи! Самобичевание не утешало.

— Надо было сделать педикюр! — в отчаянии подумал неоцененный писатель. — Но разве в этом счастье?

— Скажи, Бор, вот ты мне друг, да? — он дождался утвердительного кивка. — Ты же меня читал. Скажи, мой роман, неужели он так плох? Совсем безнадежен? — Даже если друг сейчас солжет, все равно это поможет взбодриться. Должно же в жизни быть хоть что-то светлое.

— Ну, как тебе сказать…, - Бор задумчиво поскреб когтями задней ноги основание спинного гребня. — Сыроват немного… Надо бы еще подработать… Хотя сейчас и не такое печатают… А эти упреки… Не обращай внимания.

Легко сказать. Слова Бора не слишком порадовали. «И не такое печатают» — слабое утешение. Пусть бы лучше малыш обманул, но сказал, что роман — бессмертный шедевр. Если уж и друг не сумел похвалить, значит, хорошего сказать нечего! Зато Кор-И-Андр не пожалел попреков и насмешек.

Бор-И-Мур, не понимая, какой эффект производят его слова, постепенно воодушевляясь, продолжал:

— И вообще не понимаю, чего ты зациклился на этой фантастике? Детектив напиши или еще лучше, любовный роман! Женский, для самочек! Чтобы герой там был идеальный, какой — нибудь суперкрасавец! Вот мне недавно одна знакомая дала кое-что почитать, послушай. — Бор вытащил обожженную глиняную табличку с микротекстом и начал читать:

«У него была изящная вытянутая вперед голова, зубчатый гребень, сбегающий от лба по шее и спине. Могучая грудь. Продолговатое туловище с полусложенными крыльями, красиво изогнутые передние лапы с алмазными когтями… И каждая сияющая чешуйка была зеркальцем, отражающим пучки бронзовых, золотых, оранжевых и голубых лучей»!

— Каково, а? Супер! И все девчонки в отпаде. Они не понимают, что такого в жизни не бывает, — Бор возмущенно напыжился и сразу же сник. — Начитаются ерунды, а потом на таких ребят, как мы, и смотреть не хотят. Зачем им простой скромный дракон?

— Уж на таких красавцев, как я, точно ни одна не посмотрит! — в личной жизни, как и в литературе, Грызу не хватало смелости. Еще давно, в школе, надо было сказать Кору правду в глаза, но он струсил тогда, растерялся и сейчас. Потом, задним числом, в голову приходили блестящие отповеди и остроумные ответы, но, как обычно, слишком поздно. Писатель вспомнил свою робость и шок там, в редакции и яростно махнул хвостом, разбивая в крошку небольшую скалу. А тут еще Бор-И-Мур со своими цитатами!

Но нет! Он не поддастся отчаянию. Сейчас вмешательство друга с его непрошеными советами только раздражало.

— Извини, спешу. Завтра увидимся, дома. — Грыз невежливо распрощался с расстроенным Бор-И-Муром, даже не поблагодарив за поздравление. Подаренную друзу он равнодушно сунул в защечный мешок. Писатель был несправедлив, но справедливость сейчас волновала меньше всего. Хотелось, оставшись в одиночестве, оплакать растоптанные мечты.

Впрочем, оставалась еще одна последняя надежда — читатели!

Несколько временных циклов назад Грыз-А-Ву раздал подарочные экземпляры своего бессмертного творения членам клуба любителей фантастики родного лежбища. Обсуждение романа было назначено на сегодняшнее заседание.

Писатель потребовал конструктивной критики, втайне мечтая о водопаде восторженных отзывов.

— Да, — убеждал он себя, — Читатели меня оценят!

Немного успокоившись, Грыз-А-Ву бережно расправил смятые металлопластиковые листки и, в очередной раз, увлеченно погрузился в чтение собственного детища, заботливо исправляя не замеченные прежде орфографические ошибки. У него возникло несколько совершенно новых, оригинальных идей. Кое-что в тексте действительно можно было изменить и улучшить.

Грыз решил превратить свой гениальный турбореалистический роман в вульгарный фантастический детектив на потребу вкусам читающей публики. Может быть, даже с элементами женского романа, эротики, и с красавцем супер-героем.

Читателей ждал стандартный набор штампов: инопланетные шпионы, галактические мафиози, загадочные красавицы, убийства и похищения. Дракон даже сам мог поучаствовать в действии. Почему бы нет? После пережитого унижения он был готов на все.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.